Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
23:08 

НГ

Люся_Зорина
Гениальность вдохновляет негодование
Праздник к нам приходит)

URL
Комментарии
2015-12-24 в 18:22 

Люся_Зорина
Гениальность вдохновляет негодование
Ему может выпить?

URL
2015-12-24 в 18:22 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
Неееее, лучше не надо))) *так,я спать))*

2015-12-29 в 14:14 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
- Мммммм, - неопределенно промычал Америка. Мэттью не собирался сдаваться:
- Подумай, когда он осознает свои ошибки, когда провозгласит тебя своим героем – разве не это будет одной из твоих величайших побед?
- Ммммммм, - мычание стало чуточку более мечтательным. Определенно, Альфреду идея начала нравиться.
- Проще всего это будет сделать, - продолжал вдохновленный Канада, - если вы с ним снова будете близки. Ради тебя он наверняка откажется от своих самых злобных планов.
- Нууу… - Америка вытянул салфетку и принялся вытирать руки. – Оно, конечно, заманчиво и все такое, но проблема в том, что Союз никогда не переступит через интересы своих граждан. Так что пустая трата времени.
- А если доказать ему, что коммунизм – не в интересах его граждан?
- А как ты думаешь, чем я тут занимаюсь? – фыркнул Америка. – Только и делаю, что доказываю.
- Ядерными ракетами?
- Нууууу, это частности, - отмахнулся Альфред. – По мне, так ему давным-давно следовало бы выкинуть из головы эти дурацкие идеи указывать людям на то, как им стоит жить. Развел тут диктатуру. Да у него граждане чуть ли не в рабах ходят, - он выкинул салфетку и достал вторую. – Но вообще это все фигня, Мэтти. Союз тоталитарное государство, и ему в башку не вбить, что демократия – это хорошо. И даже ради секса и всяких там чувств Союз от коммунизма не откажется. Проще его убить и решить проблему сразу, - Америка выбросил использованную салфетку и улыбнулся. – Ладно, нехрен трепаться. Пошли.
Канада позволил увлечь себя снова в зал, но к еде больше не притронулся. Под испытующим взглядом Франциска хотелось съежиться, но Мэттью мужественно держался. Под конец он выпил немного вина для храбрости и, дождавшись, пока Америка отвлечется на Испанию, выскользнул из-за стола. Пробраться в советский блок оказалось не так уж просто, однако Канаде здорово помогла его невидимость – пусть чаще всего она и отравляла ему жизнь, но порой (как сегодня) здорово облегчала жизнь. Правда, все его ухищрения были абсолютно зря – Союз и его сторонники уже отобедали и сейчас, видимо, направлялись в конференц-зал. Вместо того, чтобы воспользоваться лифтом, Мэттью пришлось бежать по лестнице на восьмой этаж. Брагинского он поймал, когда тот уже собирался входить в комнату вслед за Пруссией. Союз, заметив его, остановился сам и делано удивленно вскинул бровь.
- Канада?
- Нам… нам надо поговорить, - Мэттью пытался отдышаться, и фраза получилась очень скомканной. Союз сжал губы, но Канада был в таком отчаянии, что, не долго думая, схватил его за руку и умоляюще взглянул в темно-фиолетовые глаза: - Пожалуйста.
Он почувствовал, как напрягся Брагинский, и запоздало пожалел о своем почти детском жесте. Однако Союз не стал ломать ему руки, пробивать голову или выхватывать руку – нет, он просто сжал пальцы и повлек Мэттью за собой в соседний небольшой коридорчик. Уже там отпустил его ладонь и глухо спросил:
- Что тебе надо, Канада?
- Брагинский, пожалуйста, выслушай меня, - Мэттью специально перешел на менее формальное имя. Это должно было дать понять, что говорить он будет исключительно о личном, не государственном интересе. Союз на это только лениво улыбнулся и коротко кивнул, давай знак продолжать. – Не бросай Ала, только не бросай Ала, - выпалил Канада.
Судя по реакции собеседника, он сказал что-то из ряда вон выходящее – Брагинский даже улыбаться перестал.
- Что-что?
- Не бросай Ала, - повторил Канада более медленно. – Сейчас у нас еще есть шанс вправить ему мозги. Если ты от него отвернешься – точно не будет.
- А с чего ты решил, что это я его бросаю, а не он меня? – Союз снова улыбался, и, наверное, еще пару месяцев назад Мэттью бы от одной этой улыбки невольно вжал голову в плечи. Но сейчас он просто коснулся правой руки Брагинского и тихо сказал:
- Он до сих пор носит кольцо под перчаткой. Я видел, - Брагинский снова замер. Канада, надеясь закрепить успех, продолжил: – А еще я слышал то, как он отзывается об этом Рождестве. Даже сейчас, когда от его человеческой части почти ничего не осталось, он помнит. Понимаешь? Помнит, - Канада снова схватил Союз за руку, ища хоть какой-то поддержки. Возможно, Америка был не самым образцовым братом – да и отнюдь не самым хорошим человеком, что уж лукавить. И Канада мог вспомнить много случаев, когда Альфред показывал себя отнюдь не с самой лучшей стороны. И тем не менее Мэттью по-настоящему любил Америку. Живя долгое время почти изолированно, он свыкся с чудачествами брата и мыслью о том, что Америке не слишком интересен его северный сосед. Однако Альфред много раз выручал его – именно по-человечески выручал. Выслушивал, когда было плохо, заваливался в гости, когда Канада ощущал себя никому не нужным, искренне пытался поддерживать его. И, конечно, любил в ответ. И за все это Канада был готов простить почти все недостатки. - Он любит тебя, - Канада взялся за ладонь Союза уже двумя руками. – Иван, пожалуйста, я прошу тебя…
- Ого!
Они с Союзом обернулись одновременно, и Канада спал с лица. В начале коридорчика стоял Америка собственной персоной и внимательно смотрел на их руки.

2015-12-29 в 16:29 

Люся_Зорина
Гениальность вдохновляет негодование
ого! мечты сбываются!))
и на кого он больше будет нападать?

URL
2015-12-29 в 18:48 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
и на кого он больше будет нападать?
Вот не могу решитьХ)
А вообще реально, что Союз позволил Канаде так в него вцепиться?

2015-12-29 в 19:30 

Люся_Зорина
Гениальность вдохновляет негодование
чего бы не позволить)))

URL
2015-12-29 в 19:36 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
Я вот думаю как диалог переписать - хотел другое что-то, но торопилсяХ)

2015-12-30 в 08:43 

Люся_Зорина
Гениальность вдохновляет негодование
Мэттью в большей опаности;)

URL
2015-12-30 в 09:13 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
Нууу,, это как посмотреть)))

2015-12-30 в 13:01 

Люся_Зорина
Гениальность вдохновляет негодование
Гос. Измена сейчас Америке важнее,чем личная:D

URL
2016-02-14 в 18:15 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
Можно посмотреть, куда они зашли:
www.legourmand.com/menus-lunch.htm www.yelp.ca/biz/le-gourmand-toronto-4
www.zomato.com/toronto/le-gourmand-fashion-dist...

Сам бы Америка никогда не пошел третьим лишним, к тому же с Канадой и Германией, но Союз уехал вместе с ребенком к себе на пару дней (кажется, из-за очередного парада), и Альфред, переделав все дела в доме и разобравшись с политическими вопросами, откровенно скучал. Потому, когда Мэттью предложил им втроем сходить на премьеру какого-то типа крутого канадского фильма, Америка, не раздумывая, сказал «Да».
Правда, фильм был каким-то супер скучным, и Людвиг с Мэттью запретили покупать попкорн, но в целом Альфред был рад выбраться из четырех стен. Погода в Торонто стояла восхитительная, и, едва фильм закончился, Америка предложил прогуляться по улицам и чего-нибудь перекусить. Парочка переглянулась и согласилась.
Альфред, помня о том, что если Германия сойдется с его братом, то одной головной болью будет меньше, шел впереди, откровенно наслаждаясь прогулкой. Изредка он оглядывался, чтобы убедиться, что эти двое идут за ним, но в целом старался не мешать. Осталось только пожалеть, что с ним не было Брагинского и Джона – им бы тут точно понравилось.
Кафе они выбрали французское – Мэттью уверил, что кормят там превосходно, и цены вполне приемлемые. Америке там сразу понравилось – во-первых, пахло знаменитой французской выпечкой, от одного вида которой обычно сразу начинали течь слюнки. Во-вторых, там было просто-напросто уютно. Наверное, в выходной день тут было не протолкнуться и поставленные слишком близко столы нервировали, но в середине рабочего дня народу почти не было, и потому они удобно расположились за одним из круглых столиков в самом углу.
Америка, который уже успел увидеть разнообразие сладкой (и не очень выпечки) мысленно вздохнул. С другой стороны, не попробовать ее казалось преступлением против кулинарии. Уж если Мэттью признавал французское кафе как неплохое, значит, кормили здесь действительно отлично.
Правда, меню оказалось скорее интернациональным, и потому, когда подошел молоденький официант, французского они заказали только сладости. Весь остальной заказ Альфред мог назвать почти что американским. Мэттью, извинившись, отошел выбрать печенье, чтобы взять еще и домой, оставив Америку и Германию одних.
- Ну, как у вас? - шепотом поинтересовался Альфред, наклоняясь ближе к Людвигу. Тот поерзал на стуле и, бросив взгляд через плечо на тихо переговаривающегося с продавцом Канаду, покраснел. – Ну, уже что-нибудь было?
Красными стали не только щеки Германии, но и все лицо.
- Аме… Альфред, - вовремя опомнился Людвиг. – Это не…
- Мэтти как в рот воды набрал, а мне нужны подробности, - Америка умоляюще взглянул на собеседника. – Как, сколько раз, где, понравилось ли и…
- Альфред, - Германия уткнулся лицом в ладони и замолчал. Альфред разочарованно вздохнул и открыл было рот, чтобы спросить еще о чем-нибудь, как принесли кофе.
Он пах просто одуряющее – именно за такой аромат Америка когда-то и полюбил этот напиток. Он сразу заставлял задуматься о выпечке и теплом пледе, в который можно закутаться и переждать непогоду дома у камина. К тому же у Людвига, заказавшего латте, был красивый рисунок на пене. Кажется, что-то ботаническое. Америка находил даже простые разводы весьма милыми, потому никогда не придирался к тому, что выходило даже из-под самых корявых рук барист. Здесь же явно поработал если не мастер, то тот, кто со всей ответственностью подошел к делу. Лично Альфреду такую красотищу было бы жалко пить. Наверное.
Собрав взбитые сливки с верхушки ложкой, Альфред, чуть ли не мурлыча, отправил их в рот. А потом отпил из высокого стакана и расплылся в улыбке. Мокко оказалось именно таким, как он любил: в меру сладким, не слишком горячим. Оставалось надеяться, что здесь не только кофе хорошо готовят.
- А как у вас с Брагинским? – осторожно поинтересовался Людвиг, помешивая ложечкой кофе и безжалостно уничтожая все старания баристы.
- Да нормально, - Альфред вздохнул и, подождав, пока официант поставит перед ним тарелку с сандвичем, а перед Германией и пустующим местом Канады по тарелке с салатом, продолжил: - Все с Сирией разобраться не можем. Не знаю, что делать. Ужас какой-то, - он откусил немного и, прожевав, еще раз тяжко вздохнул. – Я ему талдычу и талдычу одно и то же, а толку-то? Вот приблизительно как у тебя с Италией было во время Второй Мировой. Нет, ты не пойми неправильно, нам-то это здорово помогло, - Германия, скривившись, отправил в рот мелко порубленные овощи. – Но вот как с Союзом быть – не представляю, - Америка взглянул в светлые глаза собеседника. - Вот ты мне честно скажи – как тебя Италия из себя не выводил?
- Почему не выводил? Выводил, - Германия отпил немного кофе и, кажется, ему тоже понравилось. По крайней мере морщинка между бровей на секунду разгладилась.- Просто ему бесполезно было указывать на его ошибки, проще было переделать за ним.
- Ну, не знаю, - протянул Америка, изничтожая первую половину сандвича. – Я так не могу. И вообще – если Союз творит какую-нибудь фигню, то обычно она по масштабам такая, что полпланеты придется переделывать. Проще сразу сказать.
Людвиг замер с приборами и как-то недоверчиво взглянул на Альфреда.
- Ты… указываешь ему, что надо делать?
Тот помотал головой:
- Ну, «указываю» это слишком сильное слово. Просто сообщаю, когда он не прав и вообще поступает вопреки общечеловеческим ценностям. А что такого? – мгновенно ощетинился он, заметив, как Германия чуть поджал губы. – То есть ему меня можно носом тыкать, если он считает, что я не прав, а мне надо молчать в тряпочку? Так дела не делаются. Накосячил, поступил бесчеловечно – будь добр, узнай, что другие по этому поводу думают.
Германия отправил в рот кусок мяса и принялся задумчиво жевать.
- Навряд ли ему приятно об этом слышать, - осторожно заметил он, и Америка скорее почувствовал, чем увидел, что Германия внимательно следит за его рукой, которая была ближе к ножу. – Брагинскому очень важно твое мнение…
- Кому? Союзу? – Альфред фыркнул так громко, что официант, проходивший мимо, обернулся. – Не смеши меня, ему вообще все пофиг. Даже ухом не ведет, только и бросает ответные обвинения в бесчеловечности и беспринципности. Так что я в последнее время вообще постарался все разговоры о политике свести к минимум. Джон начинает нервничать, если думает, что мы ругаемся, - Америка чуть повернул тарелку, чтобы вторая часть сандвича была к нему ближе. – К тому же Союзу наплевать на чужое мнение. За сто лет он научился пропускать все мимо ушей.
- Обычно игнорируешь мнение тех, кто тебе безразличен, - Людвиг отодвинул пустую тарелку от себя и чуть опустил голос. – Пусть он и сверхдержава, но даже Брагинскому важно мнение тех, кого он уважает и любит.

2016-02-14 в 18:15 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
Америка скрипнул зубами:
- Если он хочет, чтобы…
- О чем говорите? – незаметно подошедший Канада опустился на стул и внимательно взглянул сначала на Америку, потом на Германию. – Надеюсь, все в порядке?
- Да.
- В полном, - подтвердил Альфред.- Я просто сейчас как раз объясняю Людвигу, что Ивану пофиг на чужое мнение, и если ему так уж нужны восторги насчет его действий – пусть ходит к своим прихлебателям.
- Так ведь он же и так ходит, и тебя это бесит, - заметил Канада, принимаясь за салат. Америка, открыв рот, уставился на брата. Тот лишь пожал плечами. – А что? Ты же сам говорил, что тебе не нравится, что Союз проводит столько времени с Пруссией. Я слышал их разговоры – все, что делает Союз, это жалуется на жизнь и делится политическими проблемами, а Байльшмидт поддакивает и подливает еще водки.
- И где это ты видел? – Америка сложил руки на груди и отклонился назад на стуле, умело забалансировав на двух ножках.
Канада дернул плечом:
- Как это где? У Людвига, конечно, - немец подтверждающее кивнул. – Так что, Ал, заканчивал бы ты пилить Союз. Он только закрывается и чаще с Пруссией зависает.
- Но ведь он не прав!
- И что? – Мэттью деликатно отправил в рот аккуратно разрезанный помидор. – Ал, ну ты как маленький, всему тебя учить надо. Если не прав- можно же по-разному его неправоту донести. Не в лоб, а осторожно, так, чтобы он вместо того, чтобы возражать, согласился.
- Это как? – невольно заинтересовался Америка. Признаться честно, он знал только один способ донести свое мнение, когда ощущал, что собеседник тупит и находится в глубокой стадии заблуждения – наорать погромче. К сожалению, в последнее время сделать это в доме было невозможно, а яростный шепот вызывал у Союза только смех.
- Ал, - Мэттью поставил пустую тарелку на тарелку Людвига. Крутившийся неподалеку официант мгновенно забрал грязную посуду, и принес небольшую пиццу. – Запомни, у тебя есть отличное средство убеждение.
- Вообще-то у меня их два, - увидев вытянувшиеся лица собеседников, Альфред нахмурился: - Я про пистолеты говорю.
- Нет, Альфред, - Канада разложил пиццу по тарелкам и облизал палец. Америка хотел было возмутиться и сказать «Фууу», но тут же заметил, как неровно начал дышать Германия.в мозгу что-то щелкнуло.
- Ты имеешь ввиду член?
Собеседники поморщились, и Канада покачал головой:
- Я не имел ввиду секс как таковой, хотя это тоже твой козырь. Я имел ввиду твое домашнее обаяние.
- А, ну, да, конечно, - Америка неуверенно засмеялся.
Если раньше он был уверен, что парень хоть куда и обаяния с харизмой у него столько что кому хочешь можно отсыпать, то после того, как Альфред начал встречаться с Брагинским, этой уверенности поубавилось. Нет, Америка знал, что Союз его в чем-то находит милым. Но он также подозревал, что понятие «милый» для Брагинского включало «смертельно опасный» и «психически неуравновешенный».
- Я серьезно, Альфред, - Канада принялся резать пиццу на маленькие кусочки. Людвиг последовал его примеру, на что Америка, пожав плечами, взял кусок руками и отправил его в рот. – Вы с ним практически живете вместе, я же был у вас дома. Ты хлопочешь по хозяйству как домохозяйка из твоих сериалов пятидесятых.
- Ну и?
- Ну и то, что у Союза, кажется, есть замечательная пословица: «Ночная кукушка дневную перекукует». В смысле – ты же с ним в самые интимные моменты. Посмотри новости про то, как у него идет дела на политической арене, и потом похвали за решения.
- Но я и так хвалю, - проворчал Америка с набитым ртом. Канада отмахнулся:
- Знаю я, как ты хвалишь. Особенно если учесть, что сейчас в мире творится. Похвали его, даже если решение тебе не нравится.
- По-моему, это глупо, - Альфред с некоторым трудом проглотил пиццу. – Союзу вообще по барабану, кто и что о нем думает.
Мэттью переглянулся с Людвигом:
- На словах может быть и все равно. Но только на словах. Тем более, ты для него – один из самых близких людей в этом мире. Вы вместе растите ребенка. Неужели ты действительно думаешь, что ему наплевать?
- Но Союз говорит…
- Брагинский всегда старается держать лицо, и это понятно, - вмешался Людвиг. – Однако даже ему бывает тяжело и хочется кому-нибудь открыться.
- И ты, Ал, должен быть тем, с кем ему хочется поделиться своими проблемами, - подхватил мысль Германии Мэттью. – Именно ты должен быть его опорой и поддержкой.
Альфред, медленно жуя очередной кусок пиццы, задумчиво кивнул. Пожалуй, в этих советах что-то было. В конце концов, Америка знал, каково это – когда решения критикуют все, кому не лень. Он нашел себе отдушину в Мэттью – тот умел молчать и в нужное время вставлять меткие фразы. Однако здорово было бы поговорить с тем, кто его действительно понимал, без угрозы нарваться на обвинения и поучения.
Словно подслушав его мысли, Канада добавил:
- Возможно, Союз смягчится и к твоим методам, Ал, и вы вместе найдете компромисс. И вообще, заканчивал бы ты его уже пилить. Радости это ни тебе, ни ему не приносит, зато негатива для вас троих масса. Бери его лаской и пониманием. Это более действенно.
- Ласка и понимание, - пробормотал Альфред. Попробовать стоило.
Дальше беседа вертелась уже о просмотренном фильме и фестивале немецкого кино в Оттаве. Альфред рассеянно слушал и ел печенье с шоколадной крошкой. Печенье было таким вкусным, что он решил непременно купить выпечки домой. Правда, Канада его опередил – когда они расплатились по счету и вставали, чтобы уйти, парнишка принес им два огромных бумажных пакета, наполненных выпечкой. Один Мэттью оставил для себя (Людвиг тут же забрал у него пакет и под понимающим взглядом Америки снова смутился),а второй вручил Америке. Альфред попытался отбрыкаться, заявив, что хотел купить всего пару печенюшек и есть эти сладости некому, потому что Союза и Джона нет дома, но Канада был непреклонен.
Уже по дороге в Генеральное консульство Америка еще раз обдумал сказанное в кафе. Приходилось признать, что кое в чем эти двое были правы. К тому же Америка читал на женских форумах, что постоянные ссоры и нудение одного из супругов брак нисколько не укрепляют. И если он хочет не только сохранить их брак, но и создать полноценный союз, значит, он должен пересмотреть свою политику насчет личных взаимоотношений. Конечно, поначалу будет трудно, Альфред не сомневался, что ляпнет что-нибудь обидное. Но ведь он будет стараться, и Союз наверняка это увидит. И оценит.
Насвистывая, Америка прижал к себе пакет и мечтательно улыбнулся.

2016-02-16 в 21:34 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
Серьезно, прости меняХ((( Оно так написалось(((

2016-02-16 в 21:34 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
Не сказать, чтобы у Ала все начало сразу получаться, но он старался. Действительно старался изо всех сил. Но многое просто ускользало от него. Раньше не приходилось задумываться, как следует стирать вещи и что вообще означают значки на ярлычке. Как нужно платить за дом. Что нужно обязательно иметь в холодильнике, если у тебя есть ребенок. И многое, многое другое.
Для себя Альфред твердо решил быть лучшим отцом, чем Артур. И таким супругом, чтобы Союз забыл о всех своих сомнениях.
Потому он готовил, убирал, стирал, пытался помогать делать уроки Джону, доделывал ремонт в новом доме и учился, учился, учился. Учился быть отцом, мужем и даже обычным взрослым человеком. Хуже всего было то, что в стране вот-вот должны были начаться выборы, и он ощущал жжение в груди и головные боли. Раньше изменения происходили не так явно, дискомфорт не был так явен. Скорее всего, это было из-за того, что он долгое время блокировал США. Но сейчас страна взяла свое. Брагинский, появлявшийся в основном ближе к ночи, изредка бросал сочувственные взгляды, но был так завален работой, что Америка не просил помощи.
Все было… нет, не плохо, но намного труднее, чем думал Альфред. И потому неудивительно, что, когда подошла дата их годовщины, Америка бросился с удвоенными силами к подготовке. Он выбирал самые лучшие рецепты, обдумывал, какие цветы купить и как украсить дом. Джон как раз на днях снова отправился на Луну, и хотя Альфред скучал по сыну, он не мог не вздохнуть с облегчением. По крайней мере, не придется во время секса думать о том, что стены слишком тонкие, а ребенку в таком возрасте не стоит слышать крики отца, которого втрахивают в кровать.
Брагинский не появлялся в их доме уже больше недели, и у Альфреда было достаточно времени, чтобы подготовиться. Он закупил кучу подсолнухов, отдраил дом, приготовил самый вкусный ужин (по уверениям Франциска и Украины, на которую он вышел благодаря Людвигу), купил подарки и, конечно, подготовил костюм посексуальнее. Вернее, урезал свой выбор аж до трех: ковбойский, военный и, стыдно признать, горничной. Потом, подумав, плюнул и засунул их подальше на полку, а вместо них достал темно-синюю форму полицейского. Надев ее на себя, Америка белозубо улыбнулся зеркалу и подмигнул своему отражению. Выглядел он в форме просто отлично – подтянутая фигура, загорелая кожа, золотистые волосы… Короткие рукава подчеркивали мускулистые руки, а белые перчатки – красивые запястья.
Альфред надел фуражку и пояс, проверил кобуру и повесил наручники на их законное место. Рацию он решил не брать – нечего затруднять процесс снятия одежды. А вот ботинки надел – образ выглядел слишком незавершенным, и хотя Брагинский ругался, когда он ходил в обуви по дому, Альфред все же решил рискнуть. Правда, подошву он тщательно вымыл с мылом, чтобы не расстраивать любовника и не пачкать ковры.
Зато нижнее белье так и осталось в шкафу – Америка подозревал, что ему будет не до трусов. И кому они вообще нужны, если так подумать. Зато Брагинского ожидает приятный сюрприз.
Еще немного повертевшись перед зеркалом, Америка спустился на первый этаж и принялся расставлять посуду на столе. Он постарался обставить все максимально романтично, именно так, как советовали на женских форумах: ароматические свечи повсюду, приглушенная музыка, накрытый по всем правилам стол, букеты цветов по всему дому. Альфред даже скатерть купил по такому случаю. С подсолнухами.
Наконец, скрипнула входная дверь и он услышал тяжелые шаги Брагинского.
- Альфред?
Америка ухмыльнулся и возник на пороге коридора, облокотился на косяк и улыбнулся той самой улыбкой, которая заставляла девушек краснеть и смущенно улыбаться.
- Офицер Джонс к Вашим услугам, сэр, - ответил он с той самой хрипотцой в голосе, которая обычно возникала после хорошего секса.
Брагинский так и встал. Кейс из ослабевших пальцев выпал и раскрылся, но Союз не обратил на это никакого внимания. Все его внимание было сконцентрировано на Альфреде. Америка прямо кожей чувствовал его взгляд на себе, как Союз осматривает его с ног до головы, как невольно внимательнее присматривается к рукам. Америка чуть откинул голову, и закусил указательный палец в белой перчатке, хитро прищурившись.
- Ооо, здорово, - Брагинский улыбнулся, и Америка ощутил, как сердце падает вниз живота. Потому что так Союз улыбался только тогда, когда говорил очередную гадость: - Мировой Жандарм снова на сцене?
Альфред, вздохнув, выпрямился – похоже, он опять здорово просчитался. Может, следовало надеть костюм ковбоя? Или все-таки горничной?
- Проходи давай, Призрак Коммунизма, - он кивнул в сторону гостиной и улыбнулся. – Я там кое-что приготовил, надеюсь, тебе понравится.
Брагинский протянул руку, и Америка послушно подошел к нему, обнял и собрался поцеловать в щеку. Союз чуть повернул голову, обхватил в ответ и их губы встретились. Поцелуй был коротким, но от него в груди Америки потеплело. По крайней мере, игривое настроение, которое мгновенно исчезло после фразы любовника, появилось снова.
Хмыкнув, Альфред потерся носом о кончик носа Брагинского и разжал объятия, позволяя Союзу отправиться мыть руки и переодеваться. Сам Америка пошел на кухню.
Пожалуй, уже можно было ставить первое.
В этот вечер Альфред не решился экспериментировать (признаться честно, не все его кулинарные шедевры принимались на «ура» сыном и любовником, и потому Америка во время приготовления семейных ужинов обычно не позволял фантазии слишком сильно разгуляться. В прошлый раз омлет с шоколадом был подвергнут остракизму, и пришлось делать на скорую руку пиццу и бутерброды). Подумав, он остановился на блюдах, которые должны были понравиться им обоим. Их было достаточно много – спасибо всеядности как самого Америки, так и Союза. К тому же Альфред изрядно поднаторел в готовке, и сейчас не пугался ни странных ингредиентов, ни многочисленных манипуляций с ними. Но он знал, как приятно Союзу есть блюда из социалистических стран, и потому свой выбор остановил на достаточно простом венгерском супе Гуляше. Суп был именно таким, как они оба любили – наваристым, мясным и красивым из-за разноцветного болгарского перца. Готовя его, Америка невольно думал об осени и ее ярких красках, о шуме дождя и о том, как капли стекают по лицу Союза, его волосам, как темнеет его одежда от воды и начинает липнуть к телу…
К тому времени, как Союз спустился из их комнаты, Альфред успел зажечь свечи, поставить тарелки с супом и разлить вино по бокалам.
Америка встал около стола и улыбался, вслушиваясь в приближающиеся шаги Союза. Он был готов к тому, что, зайдя в комнату, Брагинский ухмыльнется и заключит его в объятиях, а то и опрокинет на стол. Но вместо этого так и не переодевшийся в штатское Союз замер на пороге и ошалело оглядел заставленную ароматизированными свечами и букетами комнату. Улыбка Америки чуть увяла, и он переступил с ноги на ногу, чувствуя непонятно откуда взявшуюся неуверенность.
- Союз? Все в порядке?
- М? – Альфред видел, как недоумение на лице Союза сменяется смущением. Наверное, если бы он знал Брагинского хуже, то пропустил бы это. Но они уже достаточно долго были вместе, и Америка кое-чему научился за это время. – Альфред, что это? У нас отключили свет? Нам не хватает денег, и ты решил экономить?
- Ну, в тарелках суп Гуляш. И нет, это реально суп, а не мясо в подливе, - Америка теперь уже улыбался через силу. – И вот такая обстановка – ну, в смысле, свечи, цветы, музыка – вроде как традиционна для романтических вечеров…
- Романтических вечеров?
- Да? – Америка приподнял брови. – Ну, я решил, что это логично, так отметить нашу годовщину.
- Годовщину.
- Ага, - они молча уставились друг на друга. Плечи Америки чуть опустились. – Ты забыл, да? – он видел, как Союз на мгновение отвел взгляд, и это было достаточно для правдивого ответа. – Так, понятно, - он потер лоб. – Садись за стол, не знаю как ты, а я весь день ничего не ел. А суп будет невкусным, если остынет.
- Альфред…
- Я все понимаю, - Америка улыбнулся чуть более искренне. – Ты замотался и забыл. Такое бывает.
Америка совсем по-другому представлял их праздник на двоих, и напряженного молчания там точно не было. Однако суп оказался на удивление вкусным, и Союз, кажется, вполне искренне похвалил его стряпню. Это немного сгладило общую неловкость, и Америка даже позволил себе не только коснуться ноги любовника под столом, но и с явным намеком провести носком начищенной туфли по его лодыжке. Брагинский на это облизал ложку так, что форменные брюки стали тесными.
На второе была утка с гречкой в горшочках, и Альфред здорово нервничал, глядя на то, как Брагинский снимает крышечку и пробует ароматное блюдо.
- Стоит признать, что готовить у тебя получается намного лучше, чем следить за мировым порядком, - любовник искренне улыбнулся, и только это спасло его от меткого броска горшком прямо в голову.
- Спасибо, - скрипнул зубами Америка и уткнулся в свой ужин.
Утка была превосходной – в меру жирной, мягкой и нежной, так и тающей во рту. Гречка пропиталась запахами и вкусами мяса, грибов и маринада, и было непонятно, что вкуснее – она или птица. Вкусная еда всегда была слабостью Альфреда, и он обычно снова начинал любить мир, стоило только съесть что-нибудь эдакое. Вот и сейчас, буквально после первой ложки, настроение поползло вверх. Америка решил во что бы то ни стало улыбаться, и сделать этот вечер восхитительным. Как бы Брагинский не пытался его испортить своими шуточками. Самое главное было – не давать Союзу открывать рот для чего-нибудь, кроме еды. Правда, Брагинский, даже не зная о его планах, отчаянно сопротивлялся и юморил так, будто завтра – конец света. Альфред слушал молча, мысленно считая до десяти каждый раз, когда его обижало очередное высказывание любовника. Правда, вскоре цифру пришлось увеличить до пятнадцати, а потом до тридцати. После очередного замечания насчет полицейской формы Америка сбился со счета и попытался доесть горячее быстрее. Проще было сосредоточиться на звяканье столовых приборов и тщательном, ну очень тщательном жевании.
Когда, наконец, горшочки опустели, Америка поспешил забрать посуду и отправился на кухню, мягко попросив не следовать за ним – мол, ужин он делал именно с расчетом на сюрприз, и хочет, чтобы очередное блюдо было приятной неожиданностью для Брагинского.

2016-02-16 в 21:34 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
Поставив горшочки в мойку, Альфред невольно задержал взгляд на ножах и молотке для мяса. Пальцы чуть подрагивали от сдерживаемого желания взять молоток и ударить по собственной ладони. Услышать хруст и тот самый неповторимый звук, который издает мясо, если хорошенько вмазать по нему. Почувствовать настоящую, вполне реальную и объяснимую боль, которая отвлечет от боли, поселившейся где-то в груди и скребущей когтями позвоночник. Скорчиться рядом с раковиной, сжимая отбитую ладонь, сдерживая ругательства и слезы, и не помня о том, что такое настоящие душевные страдания и отчаянье.
Америка сжал пальцы на краю стойки, подавляя в себе постыдное желание. Он уже привык сдерживаться, отказываясь проявлять слабость. Назвать по-другому причинение самому себе боли, чтобы отвлечься от проблем в семье, он не мог. Это было слабостью, с которой он боролся изо всех сил, и которую никак не мог победить. Каждый раз, стоило Брагинскому сказать что-нибудь очень обидное, или ребенку передать слова Гилберта, возникало желание сосредоточиться на физической боли. Подсознание шептало, что благодаря регенерации не останется никаких следов, и это лучший выход, чем семейные ссоры. Пару раз Америка не сдерживался, и на тыльной стороне рук появлялись резаные раны, а сломанные пальцы приходилось прятать от взгляда Джона в карманах, когда он укладывал сына спать. Но это было в прошлом. Тогда, когда у него совсем ничего не получалось, и от отчаянья, боли и страха перед непонятным будущим хотелось выть. Он прекратил это. Он смог. А то, что мысли приходит – ну и пусть.
Альфред заставил себя глубоко вдохнуть и отошел к холодильнику. Там своего часа дожидались домашние конфеты, панна кота с вишневым желе, мороженное с рикоттой и абрикосами и, конечно, крем-брюле. Альфред, сейчас крайне редко баловавший себя излишествами из боязни испортить фигуру, решил использовать годовщину как повод оторваться и наесться. Так, чтоб на пару месяцев или даже дольше. Тем более, десерты были буквально на зубок, по крайней мере двум взрослым мужикам.
Америка поставил все на поднос и отправился в комнату. Брагинский по-прежнему сидел за столом и задумчиво рассматривал приборы. Заметив Альфреда, он поднялся со стула:
- Давай помогу.
Америка, подойдя ближе, позволил ему самому расставить формочки с десертами и тарелку с конфетами на столе. Блюдо он положил на кофейный столик, и поспешил сесть напротив любовника. В конце концов, на десерт была огромная надежда в осуществлении планов на ночь. Ну, там, стекающие капли подтаявшего мороженого, которое нужно ловить языком, размазанный на руке шоколад, который просто необходимо облизать… Конфеты, которые можно положить в рот любовника и позволить ему обхватить губами кончики пальцев, втянуть их в рот и…
- Неудивительно, что ты так хорошо стал выглядеть – с такой-то едой, - радостно возвестил Союз, отправляя себе в рот ложку крем-брюле. – Еще немного, и откормишь и меня.
- Неужели? – мрачно поинтересовался Америка, уже привычно отсчитывая до тридцати. Вместо того, чтобы сверлить взглядом любовника, он уставился на свою собственную панна котту. Кинуть ее в любовника хотелось почти также сильно, как вонзить нож в середину своей ладони. – Рад слышать, что тебе нравится, как я готовлю.
Оставалось потерпеть совсем немного. Вот вручит он подарки, и сразу займет рот Брагинского чем-нибудь более полезным, чем болтовня. И Брагинский искупит все свои обидные высказывания тем, что будет любить его и доводить до оргазма снова и снова. А потом они будут лежать на сбитых простынях, обнимать друг друга, и Альфред снова почувствует себя желанным и абсолютно счастливым. Да, все будет именно так.
Где-то глубоко-глубоко в душе Америка догадывался, ничего подобного не произойдет, но думать о плохом – значит, привлекать внимание неудач. Потому он отогнал безрадостные мысли и в последний раз отнес на кухню грязную посуду. Единственное, что пришлось оставить на столе – конфеты. Сил их доесть не хватило, и Альфред справедливо решил, что лакомства вполне можно использовать в прелюдии к сексу.
Брагинский зашел вслед за ним на кухню, обнял сзади, плотно прижавшись бедрами к заднице. Америка чуть повернул голову, позволяя поцеловать себя в щеку. Любовник наклонился чуть ниже, и оставил засос и на шее.
- Спасибо за восхитительный ужин, - ладони поглаживали бедра, заставляя Альфреда непроизвольно чуть покачивать ими в такт еле уловимой музыке. – Все было чудесно.
- У меня есть для тебя еще подарок, - промурлыкал Америка, притираясь еще самую чуточку ближе. Союз провел носом по его шее, поцеловал уже слева:
- Может, подаришь его здесь?
- Нет, боюсь, придется все же идти в гостиную, - Альфред включил воду и, подумав, чуть уменьшил напор. Брагинский, вздохнув, отстранился:
- Помощь не нужна?
- Нет, я все равно завтра все мыть буду. Сейчас просто все замочу…
Союз провел по его спине широкой ладонью:
- Хорошо, жду тебя на нашем диване.
Америка согласно мурлыкнул и, поставив остатки еды в холодильник, направился вслед за любовником, на ходу надевая перчатки и фуражку. Брагинский, как и обещал, обнаружился вольготно развалившимся на диване. Америка на секунду остановился, залюбовавшись.

2016-02-16 в 21:34 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
Красивый. По-настоящему красивый этой особой мужской красотой, не имеющей ничего общего с женской. Черты лица, быть может, чуточку грубые, нос, наверное, кому-то показался бы слишком большим, но Альфред видел особую природную гармонию.
Необыкновенные фиолетовые глаза с длинными пушистыми ресницами. Таким ресницам позавидовала бы любая девчонка. И волосы…
По пепельным волосам хотелось провести рукой, перебрать пряди, взъерошить их.
А еще у Брагинского, помимо крайне привлекательного лица, имелись внушительный рост, широкие плечи, мощные руки и ноги. Просто образец мужественности.
- Ну и что мы встали?
…И улыбка у Брагинского была красивой. Пожалуй, если в него и влюблялись девушки на улицах, тов первую очередь из-за улыбки.
- Любуюсь, - честно ответил Америка и, кашлянув, чтобы скрыть смущение, отошел к тумбочке с телевизором. За ней он и спрятал коробку с подарком. – Вот, держи.
Союз чуть смущенно хмыкнул и принял коробку, тщательно завернутую в упаковочную бумагу. Сверху красовался огромный красный бант.
- Мне нечего подарить тебе в ответ.
…К тому же он был по-своему очень честным. И не боялся признавать свои ошибки, когда считал, что действительно их совершил.
Усевшийся рядом Альфред погладил его по тыльной стороне ладони. Белые перчатки не казались такими уж белыми на коже Брагинского. «Надо будет вытащить его и ребенка на море. В Калифорнию там или на Гавайи», - мелькнула мысль. Америка отчетливо видел, как он обоих мажет кремом от загара. Как проводит по широким плечам Брагинского ладонями на виду у собственных граждан, ведет ниже по спине, до самых ягодиц, облеченных в красные плавки. Как они втроем купаются в океане, смеются и играют, и Брагинский даже в воде не снимает панамку, и заставляет и сына носить такую же.
Видение было настолько ярким, что можно было решить, будто это воспоминание, а не фантазия. Про себя Альфред твердо решил, что если Брагинский откажется ехать к нему, всегда можно будет попробовать какую-нибудь нейтральную страну или даже отправиться в Советский Союз. в том, что Брагинский не будет упрямится, когда дело касается благополучия их сына, Америка был почти уверен. Да и наверняка и ему самому хочется отдохнуть и поваляться на пляже.
- Ты всегда можешь подарить мне что-нибудь позже, - Альфред убрал руку и кивнул на подарок. – Давай, открывай.
Союз с энтузиазмом зашуршал упаковкой, и Америка закусил нижнюю губу в ожидании. Наконец, любовник продрался через слои бумаги, открыл коробку… и удивленно уставился на подарок. Перевел взгляд на Америку, и тот ощутил, как во второй раз за вечер сердце ухает куда-то вниз – на губах у Союза была все та же дурацкая ухмылка.
- Альфред, серьезно? – он достал из коробки уши – серые и рыжие – и два хвоста им в пару. Вернее, как хвоста – анальные пробки, если быть точнее. – Я буду большим и страшным серым волком, а ты – Красной Шапочкой? Или будем разыгрывать сцену из «Колобка»? Можем, конечно, и Простоквашино вспомнить. Уши и хвост – вот мои документы, офицер Джонс. Или какие у тебя там мультики были? И вообще, у тебя пару дней назад Гринпис протестовал, узнают – вообще с ума сойдут, - Америка упорно молчал. Брагинский, явно заметив, что он не в восторге от шуток, коснулся его плеча. – Альфред, ну, ты чего? Мне нравится, правда, - Америка почувствовал, что когти злости и боли отпускают. Ровно на одну секунду. – Я уж боялся, что ты мне рога закажешь и треугольный хвост – ну, чтоб я совсем на демона был похож.
Все, что мог Америка – повторять про себя, словно мантру: «Идеальный вечер. Никакой ругани. Идеальный вечер. Никакой ругани». Помогало слабо.
- В продаже не было, - Альфред фальшиво улыбнулся и встал с дивана. – Ладно, давай спать. Не знаю, как ты, а я устал за день, еще завтра прибираться. Иди в постель, я сейчас свечи задую и приду.
- Хвост вставлять?
Альфред настороженно посмотрел на любовника. Иногда он мучился вопросом и никак не мог решить – издевается над ним Союз или просто искренне не понимает, насколько его слова обидны. Америка подозревал, что правда лежала где-то посередине – Союз был известным троллем, и просто выражал себя так, как мог. Если бы он знал, сколько боли причиняет Альфреду, возможно, он бы прекратил. Возможно. И это слово Америку пугало больше всего.
- Нет, не надо, - Америка хрипло рассмеялся и разгладил форму. Он чувствовал, что Брагинский внимательно разглядывает его, и поспешил сказать: - Опробуем в другой раз. Жди меня в спальне, дорогой.
- Альфред…
- Прости, белый друг зовет, - Альфред быстро, чуть ли не бегом ретировался в ванную и заперся там.
Он напряженно вслушивался в звуки, и прекрасно слышал, как Союз подошел к двери, постоял немного, и, кажется, направился наверх. Америка перевел дыхание и начал стаскивать с себя форму. Чертыхнулся, поняв, что боксеров на нем нет, и, подумав, просто забрался в душевую и включил горячую воду.
Америка стоял под душем так долго, что его начало клонить в сон. Пришлось выключить воду и, завернувшись в полотенце, усесться на унитаз.
Он трусливо прождал, кажется, часа два, и только после этого решился выйти из ванной. Свечи в гостиной уже не горели – кажется, Союз из потушил. Конфеты Брагинский убрал со стола, а посуда на кухне была вымыта.
Америка поднялся на второй этаж и, заглянув в их комнату, убедился, что Союз уже спит. Ночники еще горели – видимо, Брагинского сморил сон во время ожидания. Альфред вздохнул и прикрыл дверь. Спустившись на первый этаж, он оставил записку на холодильнике: «Извини, решил тебя не будить, ты так мило спал. Завтрак в холодильнике, меня не жди – срочно вызвали в Белый дом. Люблю, целую, Ал».
Одевшись в полицейскую форму – носил он ее по праву, поскольку сам когда-то служил в Нью-Йорке, Альфред выскользнул из дома и отправился гулять по улицам. Для того, чтобы перенестись, ему следовало проветриться и собраться с силами и мыслями. Или просто все-все выкинуть из головы.

2016-02-19 в 16:50 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
- Мэтти! Мэтти! О, Господи, Мэтти! – он отвернулся так быстро, как только мог, и, на всякий случай, закрыл глаза. Врываясь в спальню своего брата без стука, он ожидал увидеть все, что угодно, за исключением порно с Канадой и Германией в главных ролях.
- Блин, Ал! – судя по шуршанию простыней, Канада быстро натягивал на себя и Людвига покрывало. – Какого черта?! Ты спятил – вот так врываться ко мне?!
- Мэтти, у тебя совесть вообще есть?! – Америка не выдержал и обернулся. Слава Богу, брат успел прикрыть все лишние части голых тел, и теперь можно было смотреть на него и красного от смущения Людвига.
- А у тебя? – мрачно поинтересовался Канада, усаживаясь в широкой постели поудобнее. Альфред на мгновение аж замолчал, а потом, справившись с удивлением, поднял руки к потолку:
- Да как ты вообще можешь заниматься сексом в такое время?
Мэттью и Людвиг переглянулись, и в разговор вступил уже Германия:
- В какое время, Америка?
- В то время, как у меня нет секса и бойфренда уже почти две недели, - Америка замолчал, давая брату и его любовнику оценить весь драматизм ситуации. К сожалению, оба оказались слишком жестокосердными, чтобы проникнуться его проблемами.
- Людвиг, пожалуйста, передай мне пистолет ил тумбочки – я пристрелю этого дебила.
- Мэттью! – вскрикнул Америка и с болью взглянул на брата: - Ну ладно этот нацист, но от тебя я подобного предательства не ожидал!
Канада закрыл лицо руками, но, к сожалению, не потому, что собрался рыдать по несчастной семейной жизни Америки. Альфред с неодобрением смотрел на то, как братец еле слышно спрашивает у кого-то, почему ему в родственники достался самовлюбленный дебил. Германия все еще сидел красный, как помидор, и пытался подтянуть простынь повыше. Альфред скептически приподнял бровь:
- Людвиг, я уже видел тебя голым, можешь не стараться.
- Ал, тебе никто никогда не говорил, что нельзя подобное говорить чужому любовнику? – Канада, наконец, убрал ладони от лица и мрачно взглянул на Америку. Тот пожал плечами:
- Нет. А что?
- Странно, что тебя еще никто не убил, - Канада, не спускаясь с кровати, попытался поднять с пола свое нижнее белье. Германия с тоской смотрел на собственные трусы, висящие на стуле – они были недосягаемы из его нынешнего положения.
Альфред, сжалившись над странами, снова отвернулся.
- Я не имею привычки спать с чужими бойфрендами. У меня свой есть… Вернее, был, - он тяжко вздохнул. Шуршание за его спиной усилилось.

2016-02-19 в 21:07 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
Если бы я все-таки это писал, то...

- Что-то не так, Мэттью.
Альфред, хмурясь, поставил чашку с кофе на стол. Канада вздохнул – похоже, у брата опять обострялась паранойя. Правда, в последнее время подобные приступы «Что-то не так» почти сошли на нет, теперь вместо них появились «Союз подозрительно долго смотрит на…» и «Джон подозрительно…». Продолжение могло быть любым. Союз мог засмотреться на кого и что угодно: Германию, Пруссию, Литву, стенку, вибратор, чашку чая. Предмет был не так уж важен – периодически его задумчивость вызывало у Америки панику, и тогда Альфред либо звонил ему (порой по скайпу, не позволяя заняться по-настоящему важными делами), либо появлялся в гостиной, либо приглашал к себе и вываливал все это за завтраком/обедом/ужином. И если когда дело касалось Брагинского можно было просто к месту вставлять подбадривающее «Угу» и «М?», то вот с паникой насчет Джона все было куда как сложнее. Во-первых, Канада, хотя и любил детей, плохо представлял, каково жить с ними на постоянной основе. Во-вторых, Джон (или Владимир, как он любил себя называть) был наполовину русским, и хотя в Канаде было энное количество выходцев из Советского Союза, но они были… странными. Интересными, но не такими, как другие европейцы. И Мэттью был уверен, что для того, чтобы понять их полностью, надо было прожить на в Союзе хотя бы пару лет. Почувствовать их надежды. Их страхи. Ощутить любовь и раздражение к той земле, которая была их Родиной. И хотя Джон не был советским гражданином в полном понимании этого слова, но вот те люди, которые жили на Луне и островах Моста очень даже были. И потому страхи Америки, даже если они были беспочвенными и странными («Джон подозрительно не любит Солженицына»), находили сочувствие у Мэттью. Действительно, фиг ли поймешь, что творится в голове у ребенка, который, к тому же, наполовину русский.
Оттого и сейчас Канада вместо того, чтобы заполнять налоговые декларации, терпеливо сидел на кухне в доме Америке – в его старом доме. Насколько Канада понял из путанных объяснений Альфреда, ему что-то нужно было сделать в Вирджинии, и потому он попросил Брагинского помочь с перемещением. В итоге Союз телепортировал его в Штаты, а сам отправился на собрание социалистический стран (или что там у них было, фиг поймешь). Ребенок, вроде, был в школе, а потом собирался отправиться с ночевкой к другу. По словам Америки, его спецслужбы вместе с КГБ проверили благонадежность семьи друга, и, удовлетворившись, дали добро на посещение. Правда, на всякий случай все же выставили наружку для наблюдения, но Альфред признал, что лично ему было так только спокойнее. Канада мудро промолчал, и понадеялся, что Джон не вздумает пробовать целоваться с другом – навряд ли Брагинский и Альфред отнесутся к этому с пониманием.
- Нет, Мэтт, я серьезно. Что-то не так.
Они сидели на старенькой кухне, и Канада неспешно жевал сэндвич. Чашка с чаем (и кленовым сиропом вместо сахара) так и стояла нетронутой – чай был слишком горячим, и Канада терпеливо ждал, когда он, наконец, остынет.
- Что именно не так? – проще было попытаться поддержать разговор. Альфред воззрился на него как на идиота. Вздохнув, Мэттью уточнил: - С Брагинским? С Джоном?
И тут к его удивлению Америка покачал головой. Вот это точно был разрыв шаблонов.
- Нет,- медленно проговорил Альфред, словно пытался уловить какую-то ускользающую мысль. – Что-то не в порядке с чем-то другим…
Канада аж опустил поднесенный ко рту сэндвич на тарелку.
- С чем-то другим?
- Да… - Америка посмотрел ему прямо в глаза, и Канада ощутил, как мурашки бегут по спине. Он позже не мог сказать, что именно вызвало такую реакцию – выражение лица брата, его отсутствующий взгляд или безэмоциональный голос. Может, все сразу, а может – просто ощущение чего-то неправильного, которое ему тоже на секунду удалось почувствовать.
- Это напоминает мне… - Америка вдруг резко замолчал и уставился перед собой.
- Ал? Ал?!
Америка, будто не слыша его, коснулся шрама на щеке… и Мэттью увидел, как под его пальцами прямо по белой линии начинает расползаться кожа… и алая полоса тут же разветвляется, уходит к глазу и губам, с каждым мгновением становясь все больше.
Америка поморщился и прижал ладонь к щеке, то ли от боли, то ли пытаясь остановить кровь, которая тут же потекла у него между пальцев.
- Ал! – Канада оказался рядом с братом почти мгновенно, сдернул с себя белую рубашку и попытался прижать ее к лицу Америки. И тут же заметил красное пятно, расползающееся по левому рукаву Америки. – Ал, что происходит?
- Я… я не… - Америка отнял руку от лица, залитого кровью, и начал неуверенно подниматься. Канада надавил на его плечи, пробуя заставить остаться на месте, но это было все равно что пытаться остановить несущийся локомотив. Не обращая никакого внимания на его попытки, Альфред встал со стула.
Кровь капала на ворот его клетчатой рубашки, красное пятно расползлось уже по всему рукаву, и теперь алые ручейки сбегали по ладони вниз.
- Ал, нужно остановить кровь, - Мэттью дернул за ремень, собираясь использовать его, но Америка схватил его за запястья. Ладонь у него была липкой.
- Нужно в Белый Дом, - Мэттью видел, что зубы у брата тоже в крови – то ли из-за раненых губ, то ли из-за кровотечения во рту. Говорил Америка невнятно, и ему явно было больно – пальцы на руке Канады дрожали. – Сейчас же.

2016-02-20 в 21:08 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
Мэттью, все еще сжимая бесполезную рубашку, встретился взглядом с братом. Ярко-голубые глаза казались почти черными из-за огромных зрачков.
А дальше – Канада видел подобное только в кино. Зрачки Альфреда вдруг сузились до размера булавочных головок, и почти тут же расширились, заполонили всю радужку, оставив только узкие цветные ободки.
И в эту же секунду порез от невидимого ножа, будто подчиняясь чьей-то неведомой воле, пополз вверх от брови, скрываясь под русой челкой. Америка попытался вздохнуть, и на его губах запузырилась кровь. Пальцы Альфреда на руке Канады сжались, и Мэттью застонал от боли – кажется, в эту самую минуту брат не мог контролировать свою силу, и просто-напросто ломал ему кости. Альфред, вздрогнув, с явным трудом заставил себя ослабить хватку.
- Ал, прошу, сядь…
- Нет, - с неожиданной злостью рявкнул Америка, и потащил за собой Канаду к входной двери.
Мэттью ощущал, как уже по его коже течет кровь, как она капает на пол, и он попытался затормозить брата, потянул его наверх, к ванной, к шкафчику с бинтами.
Это было все равно, что сопротивляться буйволу.
Кеды Мэттью заскользили по паркету, размазывая капли крови, и Америка дернул его за руку сильнее, практически выворачивая сустав.
И в ту же секунду заставил себя и брата переместится, из одного дверного проема в другой. Канада ощутил, как привычно все внутри ухнуло куда-то, как на мгновение потерялась ориентация в пространстве, и мир перевернулся с ног на голову.
Канада остановился, пытаясь отдышаться и сориентироваться, и Америка замер рядом, хватая воздух широко раскрытым окровавленным ртом.
Комната была Мэттью незнакома – либо он в ней бывал так редко, что не удосужился запомнить. Ковер на полу, там, где его нет – паркет. Светлые стены, изящная мебель из темного дерева. Эта обстановка что-то напоминала, но из-за головокружения он никак не мог сосредоточиться.
Америка не устоял на ногах, и, выпустив запястье Мэттью, упал на колени. Его тут же вырвало на дорогой ковер, и Канада уже ничуть не удивился, поняв, что это кровь.
Он опустился рядом с братом, обнял его и принялся гладить по спине. Прижал, наконец, рубашку к разодранной щеке, пытаясь остановить кровотечение.
- Держись, Ал, держись…
Он услышал, как кто-то бежит по коридору, и, встав рядом с Альфредом, огляделся в поисках оружия. Однако, слава Богу, оно не понадобилось. Открывший дверь был прекрасно знаком Канаде – он был одним из доверенных лиц президента Америки, прекрасно знавшим о существовании персонификации стран. Вслед за ним в комнату ворвались двое охранников и врач.
- Помогите ему, - Канада отступил, позволяя людям из Белого дома приблизиться к Альфреду.
Врач мельком взглянул и нахмурился. Мэттью. Проследив за его взглядом, сглотнул – все одежда была в багровых разводах.
- Это не моя кровь, - Канада машинально попытался вытереть руки о свои мешковатые джинсы, но стало только хуже.
- Проводите до туалета, - бросил врач одному из охранников, и тот послушно подошел к Канаде.
Тот хотел было отказаться, но тут в голову пришла идея.
Кивнув, Канада позволил охраннику довести его до служебного туалета и там, наспех отмыв руки, он достал телефон из кармана. Там светилось больше тридцати пропущенных вызовов от стран НАТО, и даже парочка из социалистических. Один номер был незнаком, но, взглянув на количество пропущенных звонков, Мэттью осознал, что это был или Брагинский, или Джон. Еще больше было смс. Он мельком глянул на начало парочки, и все они были приблизительно одного содержания: «Что происходит? Что с Америкой?».
Канада, выдохнув, щелкнул на значок интернета и уставился на новостную ленту. Та пестрела заголовками типа «Теракты в Америке», «Взрыв в театре», «Расстрел в школе», ««Новое 11 сентября» (прим: вот не знаю, когда произошло 11 сентября в том мире, но не в сентябре), «Серия терактов потрясла Америку», «Заложники до сих пор не освобождены».
Открыв несколько ссылок, Канада пробежался глазами по тексту. Судя по всему, была целая серия заранее спланированных нападений на культурные и социальные объекты по всем США. Жертвы исчислялись десятками, и масштаб трагедии если и не перекрывал случившееся год назад, то все равно заставлял ужаснуться.
Канада закрыл ссылки и снова, закусив губу, вернулся к пропущенным вызовам. Телефон завибрировал снова, высветив фотографию Финляндии, но Мэттью сбросил его. Уж с кем сейчас и следовало говорить, то точно не с Тино.
Поколебавшись пару минут, Мэттью нажал на кнопку «Вызов» напротив фамилии Союза. Он приложил телефон к уху и принялся отсчитывать томительно-долгие секунды. Из трубки шли долгие гудки, и после положенного времени вызов прекратился. Канада коснулся экрана в нерешительности. Писать смс? Все ли будет нормально, если он попросит Союз приехать? Но ведь в прошлый раз, в самый разгар Холодной войны, когда Ал был под завалами, Союз бросил все, использовал все свои возможности и, благодаря чудесам проявленной дипломатии, оказался у разрушенного Всемирного Торгового Центра уже спустя считанные часы.
На обдумывание не было толком времени, и потому Мэттью написал короткое «Ты нужен». Поставив телефон на беззвучный режим и спрятав в карман, он еще раз сполоснул лицо и вышел в коридор.
Когда он вернулся в комнату, врач как раз заканчивал зашивать лицо Альфреда. Тот стоически терпел, то и дело сжимая и разжимая пальцы. Народу в комнате прибавилось – там был и вице-президент, и министр обороны, и, кажется, директор ЦРУ. Они что-то тихо говорили Альфреду, сидевшему на старинном стуле. Сложно было сказать, слышал ли их Америка – Канаде показалось сначала, что он находится в глубоком шоке, но в эту минуту Альфред посмотрел на него. И пусть раненый глаз был закрыт, но взгляд у Америки был осмысленным, и в нем ощущалось столько ярости и гнева, что хотелось отступить.
Люди обернулись и уставились на Мэттью, всем своим видом говоря, что он здесь лишний.
- Мистер Канада, - начал было вице-президент, но тут Альфред бросил отрывистое:
- Заткнулись все.
Наступившая тишина прерывалась только его тяжелым дыханием, и Канада осознал, что, видимо, обезболивающие или пока не начали действовать, или не помогли вовсе. Глаз у Альфреда все еще казался черным, и лицо по-прежнему было залито кровью – ну прямо дешевый ужастик.
- Перевяжите руки, - обратился Америка к врачу, который как раз заканчивал завязывать последний узел. – Быстрее.
- Мистер Джонс…
- Мистер Америка…
- Мистер…
Они все заговорили одновременно, но Альфред не стал слушать ни одного из них. Просто взглянул на них с таким бешенством, что люди сочли за лучшее замолчать.
- Где я нужен больше всего? – Америка говорил невнятно из-за разбитых губ, но в его голосе отчетливо звучала сталь. Таким его помнил Канада в годы войн и потрясений – бесстрашным, решительным, отчаянным и злым. Безумно злым. – Я не могу понять, слишком много всего. Ну?
- Все еще не освободили заложников в Оклахоме, - подал голос ЦРУшник, только что убравший телефон в карман пиджака.
- Отлично, - Америка отпихнул врача и поднялся со стула. Одна его рука была почти забинтована, вторая висела петлей – только сейчас Канада осознал, что правая рука Альфреда была вся в крови не только из-за раны на лице. – Отдайте бинты Мэтти, он перевяжет меня прямо там. Позвоните людям, велите подготовить мне форму SWAT’а.
- Нам, - подал голос Канада, и Альфред благодарно кивнул. – Нам.
Он не слушал возражений – просто взял бинты, подошел к Канаде и схватил за руку. И снова воспользовался приемом «открытый дверей» – повернул ручку, вышел из одной комнаты, и вошел в другую совсем в другом штате. Канада подхватил брата и прижал к себе.
Даже в нормальном состоянии Америка не слишком любил так путешествовать даже по собственной стране. Слишком уж изматывающим оно для него было – и, как подозревал Канада, где-то в подсознании Америка опасался магии, пусть даже такой безобидной, доступной абсолютно всем персонификациям. Правда, обычно никто перемещениями не злоупотреблял – считалось, что излишне пользоваться магией не стоит, и это каким-то образом может ослабить защиту страны, сделать ее территорию уязвимой для перемещений врагов. Да и, как поговаривали, магия выкачивает силы из граждан, а ни одна страна в своем уме не желала приносить страдания своим гражданам.
Немногие из персонификаций были достаточно сильны, чтобы путешествовать вне зависимости от посольств и консульств, не использую их как маяки на дружественной земле, когда границы были открыты. Но даже они старались лишний раз не злоупотреблять своей силой. Что до стран, совсем слабых в магии – вроде Ала – они так вообще не «прыгали» даже по собственной территории, поскольку это слишком ослабляло их.
А теперь вот Америка позволил себе переместиться аж два раза меньше чем за час, причем прыжки были через довольно большую территорию. И пусть сейчас он позволил себя усадить в каком-то туалете на пол, но это была скорее короткая передышка перед боем.
Канада, давая возможность брату отдохнуть, взялся за перевязку всерьез. Замотал не только руки, но и голову Америки, закрыв раненый глаз бинтами. Потом смочил остатки бинтов и принялся вытирать лицо Альфреда, пытаясь смыть кровь.
- Где мы? – он заставил брата приподнять голову и теперь вытирал залитую кровью шею. толку от этого было чуть, и Канада бросил бесплодные попытки.
- В квартале от захваченной школы, - Америка выдохнул и поднялся на ноги. – Ближе нельзя – там все… мутное. Не мог зацепиться.
Мэттью смял бинты и выбросил их в стоящую неподалеку корзину.
- Мы пойдем прямо так?
- Я сейчас позвоню, - Америка похлопал себя по карманам и поморщился. – Черт, забыл телефон дома. О, черт, - выражение его лица изменилось. – Джон, Союз…

2016-02-25 в 20:00 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
В голове мелькнула мысль – чувствовали ли то же самое социалистические страны по отношению к Союзу то, что он почувствовал к Альянсу? Эту бездумную любовь и преданность? Если да, то неудивительно, что им до сих пор не удалось развалить советский блок.
Америка внимательно посмотрел на него, молча интересуясь, все ли в порядке, и Канада улыбнулся. Мол, все хорошо, не обращай внимания. Лицо брата без очков (видимо, он снял Техас во время перевязки и оставил в Белом Доме), казалось совсем молодым. Можно было дать лет девятнадцать, и Мэттью ощутил странную щемящую нежность.
Напряжение разрядил звонок мобильного. На дисплее высветился неизвестный номер, и Мэттью протянул телефон Америке. Ответ на звонок длился буквально пару секунд, после чего Альфред кинул телефон обратно.
- Пошли.
Канада послушно двинулся следом за ним. Оказывается, Америка перебросил их здание детского сада – похоже, персонал и детей успели эвакуировать, и теперь здание стояло пустым. Канада почувствовал облегчение – ему вовсе не хотелось идти через толпу зевак вместе с перебинтованным братом. Когда люди тыкали в него пальцем он, привыкший быть незаметным среди чужих наций и граждан, чувствовал себя слишком неуютно.
У ворот была припаркована огромная черная машина – кажется, Форд, и за рулем сидел мужчина лет тридцати в костюме. Он с интересом разглядывал братьев через зеркало заднего вида, пока они забирались в автомобиль.
- Форма в пакетах, оружие в багажнике, - проинформировал он и, наконец, обернулся. – Переодеваться будете...
- В машине переоденемся, - Америка заглянул в один пакет, поморщился и сунул его в руки Канаде. Зло глянул на то ли црушника, то ли фбровца. – Что встал? Поезжай.
Мужчина заставил машину плавно тронуться с места в тот самый момент, когда Канада сбросил, е расшнуровывая, кеды.
Пусть Форд был огромным, но облачаться вдвоем на заднем сидении было чертовски неудобно. Лишь долгие годы практики переодевания в самых немыслимых местах позволили Канаде натянуть на себя форму. Шлем он держал в руках. Америке приходилось тяжелее, но на робкую попытку помочь он отреагировал так яростно, что Мэттью счел за лучшее отодвинуться поближе к двери и дать брату место. Правда, пальцы Альфреда слушались все же плохо, и Америка, сдавшись, позволил Канаде затянуть шнурки ботинок.
Они остановились у оцепления и, перед тем, как выйти из машины, натянули шлема.
- Сохраните, пожалуйста, для меня, - Канада протянул свои очки их водителю, и тот положил их в бардачок.
Мир стал чуть более расплывчатым, но Мэттью привык действовать без очков и контактных линз тогда, когда это требовали обстоятельства. Порой ему вообще казалось, что зрение что у него, что у Америки отличное, и ношение очков скорее дань какому-то неписанному обычаю стран. В конце концов, персонификации регенерировали даже если взрывом части тела разбросало на всю округу. Что говорить о каком-то зрении?
Достав оружие из багажника, Америка уверенно направился к группе парней в точно такой же форме, как у них. Мэттью поспешил следом. Американцы, чувствуя присутствие собственной нации на подсознательном уровне, уступали им дорогу. Искаженные беспокойством лица полицейских разгладились, суетливость в движениях исчезла; они снова почувствовали уверенность и решимость.
Обсуждение операции заняло меньше получаса, и скорее состояла в критике Альфреда уже имеющегося плана. Канада то и дело мрачно смотрел на здание школы, чувствуя, как куда-то вниз проваливается сердце. Пусть это были не его граждане, но они были людьми… и большинство к тому – детьми. Канада ненавидел, когда страдали дети. И тех, что причинял им боль.
- Вторая группа заходит с черного хода, - продолжал объяснять Америка, уверенно указывая на плане здания точки, с которых должен был начаться штурм. Шлем он так и не снял, но благодаря наушникам голос Альфреда звучал достаточно четко. Даже и не скажешь, что губы ему зашивали меньше часа назад. – Основная часть заложников находится здесь… - он постучал пальцем по бумаге, но договорить не успел – в школе раздался взрыв.
На мгновение Мэттью показалось, что он оглох. Америка, охнув, ухватился за край стола, но остался на ногах. Пронзительно завыла пожарная сигнализация, раздались крики людей, стоящих за заграждениями, в захваченном здании неожиданно раздалась стрельба.
Дальше медлить было уже бессмысленно. Альфред отрывисто отдал приказ, и в наспех сформированных тройках они бросились к школе.
Канада несколько раз участвовал в подобных операциях, но каждый раз был как первый.
Крики жертв, запах пороха и дыма, жар огня, оглушительные выстрелы, привычная тяжесть оружия в руках, почти идентичные комнаты, когда обращаешь внимание только на то, где находятся окна и двери, и собственное тяжелое дыхание, отдающееся набатом в голове… И в довесок – заунывное тренькание сигнализации, которое, казалось, перекрывала абсолютно все звуки.
Мэттью действовал на автомате, полностью доверяя брату и командиру группы, который был замыкающим. Альфред рвался в самую гущу, безошибочно угадывая нахождение террористов и чуя заложников. Забинтованный глаз, казалось, нисколько ему не мешал, хотя Канада и старался прикрывать больше с правой стороны.
Школу потряс еще один взрыв, и Мэттью вдруг подумал, что сейчас наверняка вылетели абсолютно все стекла. Запах гари и жареного мяса стал еще сильнее, и к тому моменту, когда их группа подавила сопротивление в коридоре и ворвалась в спортивный зал, Канада был уверен, что большинство заложников погибли. То, что он увидел внутри, было похоже на поле боя. Тела валялись вперемешку с обломками и остатками спортивных матов, скамейки для зрителей, видимо, рухнули, завалив людей. Канада даже несмотря на весь посторонний шум отчетливо слышал стоны погребенных заживо заложников.
Он видел, как бездумно дернулся Америка в их сторону, и с каким трудом удержал себя. Сейчас главное было обеспечить безопасность заложников, ликвидировав всех террористов. Непосредственным спасением, как ни тяжело это было принимать, должны были заниматься спасатели.
Сверху раздалась стрельба – видимо, засевшие в каком-то кабинете террористы пытались оказать сопротивление. Альфред и Мэттью переглянулись, и Америка, коротко скомандовав их замыкающему остаться здесь и охранять спасателей, бросился наверх.
Канада, ощущая, как гулко стучит кровь в ушах, последовал за ним.
Они не успели совсем немного – третий взрыв застал их на лестнице. В наушниках раздалась ругань, и кто-то бросил «Отбой». Америка остановился, опустив оружие и тяжело дыша. Мэттью видел, что он дрожит то ли от сдерживаемых чувств, то ли от боли. Резко выдохнув, Альфред выпрямился и продолжил подниматься по ступенькам.

2016-02-29 в 20:11 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
- Ал, я не уверен, что это такая уж хорошая идея.
Канада нервно посмотрел на курящего рядом с окном брата. Америка брал в руки сигарету крайне редко – кажется, последний раз был накануне Карибского кризиса. И если нынешняя ситуация была хотя бы в малой степени похожа на прошлую, то весь мир был в полной заднице.
Альфред затянулся в последний раз и потушил окурок в пепельнице. Подумав секунду, достал свою третью сигарету за этот вечер и снова прикурил.
- Мне не к кому больше обратиться, Мэтт, - брат обернулся, и Канада с трудом заставил себя сохранить невозмутимое выражение.
Америка, несмотря на запреты врачей, снял повязки, и теперь Мэттью мог видеть, что теракты сделали с его лицом. Шрам, раньше пересекавший левую щеку и заходивший на сломанную переносицу, теперь уходил вверх, под грязную челку. Вторая рана была шире – и куда как хуже. Она начиналась где-то под волосами, проходила по глазу, пересекала вновь открывшийся порез и уходила вниз, на губы. Уже там она истончалась, и на подбородке была практически невидна.
Края обоих порезов скрепляли темные нити и скобы, но кое-где они не выдержали нагрузки, и швы разошлись. Кровь уже не текла, но от вида голого мяса Канаду мутило не меньше.
Левый глаз Альфреда из-за скопившейся крови почернел и опух настолько, что не открывался. Кажется, Мэттью видел царапину на веке, но сложно было понять, насколько сильно пострадал сам глаз. Канада искренне надеялся, что не сильно.
Очки Альфреда лежали на небольшой подставке на столе. Канада видел, насколько брату без них неуютно, и как он периодически тянет руку, что поправить их на переносице. Однако надеть из в данный момент не представлялось возможным.
Канада сглотнул – больше всего сейчас Америка походил на чудовище Франкенштейна, а не на любящего мужа и заботливого отца. Ему следовало лежать в больнице (или, на крайний случай, цепко следить за проводившими чистку КГБ), но вместо этого Альфред рвался в бой. Спасать Союз, блин.
- Альфред, я не думаю, что если останусь здесь вместо тебя, то могу хоть что-нибудь изменить, - медленно сказал Мэттью, пытаясь достучаться до брата. Его буквально трясло от идиотизма Америки. – Ты хоть понимаешь, чем тебе грозят распахнутые для КГБ двери? Насколько подозрительно это выглядит? Особенно если учесть, что пара твоих министров, директор ФБР и директор разведки вместе с Президентом исчезли непонятно куда! – Мэттью чуть отдышался и продолжил уже куда как более спокойно: - Что вообще происходит, Ал?
- Враги, повсюду враги, - лицо Америки исказила та самая улыбка, которую Мэттью видел на его губах во время «Охоты на ведьм» Маккарти. – И мы должны быть очень осторожны, Мэтт.
- И именно поэтому ты приглашаешь КГБ вместо того, чтобы поручить расследование ЦРУ?
- Заговор против моего правительства. Заговорщики проникли повсюду, мне нужно убрать предателей, которые причиняют вред моему народу, - единственный глаз Америки светился хорошо знакомым Канаде безумием. – Я просто одолжил у Ивана метлу и преданных ему псов.
- Ал… - Мэттью сглотнул. – Они сожрут тебя целиком.
Америка рассмеялся, и от этого смеха у Канады по коже поползли мурашки.
- О, да, прям как сеянец, - Америка затянулся снова и медленно выпустил струйку дыма. Движения его рук были дергаными то ли из-за недосыпа, то ли из-за общей нервозности. – Смешно, правда?
Канада неуверенно покосился на сигарету в руках брата. Было непохоже, чтобы там было что-то, помимо табака, и, пожалуй, это было еще хуже, чем если бы Америка действительно курил коноплю.
- Но как бы то ни было, - спокойно продолжил Альфред, - мне нужно вызволить Союз и не допустить, чтобы в моей стране наступил хаос. Брагинский приструнит своих псов, если понадобится.
- Или они приструнят его, - Канада не питал никаких иллюзий насчет того, кто в действительности был главным в тандеме «страна-правитель». Союз уважал и по-своему любил своего нынешнего Генерального секретаря, и если тот позволит КГБ разыграться, маловероятно, что Союз сможет хоть что-то сделать. – Ал, останься. Они вызволят его и без тебя…
- А потом увезут куда-нибудь и промоют мозги, пока он беспомощен, - и снова этот сумасшедший блеск в здоровом глазу. – Нет, я вытащу его сюда, а потом вернусь. Мне нужно это, Мэтти, - Америка облизал пересохшие губы.
Канада подошел к нему ближе и только тогда заметил, что брата бьет дрожь. Осторожно коснулся лба ладонью, и Америка тут же закрыл глаз, позволяя ласке длиться.
- Ты горишь, - Мэттью внимательно смотрел на Америку. Тот был бледен, на лице выступили капли пота, и щеки просто полыхали нездоровым румянцем. Альфред безмятежно улыбнулся:
- Просто небольшая лихорадка. Ничего страшного, Мэтти. Ведь ты же прикроешь мою спину, верно?
- Верно, - Канада выдохнул, сдаваясь. Америка взглянул на него и улыбнулся еще шире. Лопнула еще пара швов.
- Отлично, Мэтти, отлично. Мы сделаем всех этих ублюдков.
Мэттью покорно кивнул. Альфред тут же отстранился и заметался по кабинету, будто ища что-то. Канада настороженно наблюдал за его действиями, однако чуть успокоился, когда брат все же нашел искомое – небольшую коробочку. Он сунул ее в руки Канаде:
- Отдашь Джону, если со мной что-то случится.
- Не говори глупостей, - Мэттью нахмурился и попытался всучить ее обратно брату, однако тот замотал головой.
- Нет. Мэтт, серьезно. Я не знаю, вернусь ли, а если вернусь – буду ли прежним, - он запустил пальцы в волосы. Америка не выглядел загнанным, скорее наоборот. Он словно еле сдерживался, чтобы в ярости не кинуться на первого попавшегося. – Сохрани их, пожалуйста.
- Конечно, Ал.
Америка удовлетворенно кивнул, и взгляд его опять стал чуточку расфокусированным. Альфред словно прислушивался к самому себе – или к собственным гражданам. Спустя секунду он сбросил с себя оцепенение, и достал телефон.
Канада не смел пошевелиться – даже в худшие времена Америка не выглядел настолько не в себе. Его словно бросало от страны в человеческую сущность и обратно, и это несколько пугало.
Мэттью наблюдал за тем, как Альфред терпеливо дожидался ответа, и, услышав на той стороне звонкий голос, тут же расплылся в улыбке.
- Привет, Джон, - он хрипло рассмеялся и на несколько секунд замолчал. Видимо, сын закидал его вопросами, потому что уголки губ Америки скорбно опустились. – Хэй, Джон, тише. Все хорошо, - он снова фальшиво рассмеялся. – Просто побудь с дядей Гилбертом еще немного. Мне надо помочь отцу в одном деле, а потом мы приедем к тебе, договорились? – Канада видел буквально написанное на лице Америки страдание. – Ну, что ты, не плачь, ты же у нас уже взрослый. Подожди еще пару дней. И мы приедем, слышишь? Я обещаю тебе, - он снова замолчал, выслушивая ответ. – Да, конечно. И сходим в парк. А теперь, пожалуйста, передай трубку дяде Гилберту, - Канада удивленно поднял брови, но Америка не обратил на него никакого внимания. – Пруссия? – он поморщился. - Заткнись, и слушай. Не подпускай никого к Джону, особенно моих, понял? … Да, ты не ослышался. И еще… - Америка облизал губы. – Дай ему один из своих пистолетов. … Нет, я не спятил. Он знает, как обращаться с оружием. Я хочу, чтобы он смог себя защитить, ясно? … Да Брагинский ему бы вообще Калаш вручил, не надо мне, - он нервно дернул плечом. – Да, он в жопе. … Нет. Нет, я сказал. Отбой.
Альфред сбросил звонок и сунул телефон в карман брюк. Взглянул снова на Мэттью.
- Ну, вот и все. Дело за малым – привести Союз домой.
- Я не отпущу тебя одного, - Канада упрямо уставился на брата. – Это самоубийство.
- Да брось, со мной будут бравые ребята из КГБ, - Америка снова широко улыбнулся. – Ну, что со мной случится?
- Нет, - отрезал Канада. – Я не позволю тебе пойти одному в окружении русских.
- Мэтт, это мило и все такое, но ты мне нужен здесь.
Канада кивнул:
- Я знаю. Но кто сказал, что я говорю про себя?

2016-02-29 в 20:11 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
Мирный стрекот вертолетных винтов убаюкивал похлеще мерного стука колес в поезде. Америка уперся затылком в стенку и закрыл здоровый глаз. Второй все еще не восстановился, и Альфред по настоянию Мэттью опять щеголял в бинтах. Впрочем, Альфред не мог не признать, что брат был абсолютно прав – если бы не бинты, наверняка в так и не закрывшиеся раны проник бы песок. Да и КГБшники, и так косящиеся на него, наверняка бы не обрадовались изуродованному лицу.
Их было шестеро – или, проще говоря, две тройки. Главным у них был знакомый Альфреду высоченный блондин с пронзительными голубыми глазами и шрамом на скуле. Блондин то и дело недовольно косился на Америку и возмущенно раздувал ноздри. Впрочем, вполне возможно, его возмущение было продиктовано тем, что вместе с Альфредом путешествовали еще двое. И одним из них был черноволосый агент ЦРУ, который то и дело подмигивал КГБшнику.
Америка помнил их по одной из совместных операций в Сирии. Они тогда действовали удивительно слаженно, и не сказать, что из конкурирующих разведок. А их взгляды, которые они то и дело кидали в сторону друг друга… Может, кто-то и смог бы это спутать с презрением и ненавистью, но Альфред прекрасно умел видеть сексуальное напряжение и взаимное желание. Спасибо Союзу.
Вот и сейчас эти двое опять уставились друг на друга, и Америка невольно ощутил укол ностальгии. Интересно, они с Брагинским столь же очевидно вели себя?
- Высадка через десять минут, - прозвучал в наушниках голос пилота, и Америка моргнул.
«Влюбленная парочка» даже не вздрогнула, так и продолжила буравить друг друга взглядами.
Америка повернул голову влево, чтобы увидеть сидящего рядом с ним. Сейчас он был благодарен Канаде, хотя услышав в первый раз имя того, кого брат прописал ему в напарники, Америка возмутился. Но сидящий в его слепой зоне Людвиг неожиданно успокаивал. Конечно, не так, как Брагинский или Мэттью, но все же…
Германия, почувствовав на себе его взгляд, вопросительно посмотрел на Америку. Тот мотнул головой и снова уставился в потолок. Он просидел так до самой высадки, стараясь не думать ни о чем конкретном. И тем более – о Брагинском.
Америка чувствовал себя как взведенная пружина, готовая вот-вот сорваться. Ярость бурлила где-то глубоко внутри, и голос страны старательно нашептывал, чтобы он вернул свое и уничтожил всех тех, кто стоит у них на пути.
Кончики пальцев чуть покалывало, и Альфред принялся беспокойно выстукивать рваный ритм на коленном щитке. Уже привычно ускорялся пульс, и Америка ощущал, как мозг уже привычно начинает прокручивать возможные варианты событий. Он облизал потрескавшиеся губы и сосредоточился, заставляя себя вспомнить, каково это – быть НАТО; наполняя тело заимствованной у других силой.
Когда вертолет, наконец, приземлился на контролируемой правительством Сирии территории, Альфред был полностью готов.

2016-03-10 в 13:55 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
Америка разочарованно вздохнул, но тут же улыбнулся:
- Правильно, при встрече не только увидишь, но и пощупаешь. Они такие классные!
- Что? О, Боже, Ал… Ал, да как ты…
Америка фыркнул и встал со стула:
- Да ладно тебе, Мэтт, будто ты никогда женскую грудь не трогал. Короче, захвати вещи и давай ко мне.
На том конце тяжело вздохнули, но больше спорить Канада не решился. Он только весьма вяло попробовал выторговать еще немного времени:
- Мне придется заехать за ее одеждой в свою квартиру, а я еще не завтракал и не умывался.
- Ну хорошо, хорошо, - Америка потер переносицу. – Давай так - тебе двух часов хватит? – услышав заверения, что хватит, он довольно хмыкнул: - Тогда через два часа у меня. Ты и женские шмотки. До связи.
Закончив разговор, Альфред потянулся и огляделся. Дома было чисто и убрано, ужин нужно было готовить позже, все необходимые для Президента бумаги он подписал вчера ночью. Обычно, когда образовывалась свободная минута, Америка шел за продуктами или позволял себе сделать небольшую пробежку, но сейчас на улицу точно было не выйти.
Америка еще раз пощупал грудь, и в голову пришла отличная идея – в конце концов, у него появилась уникальная возможность узнать, как именно женщины чувствуют себя во время оргазма. И вообще – каково это, вставить в себя сразу два вибратора?
Потому, приободрившись, он резво направился обратно в спальню, где достал из-под кровати лелеемый ящик с секс-игрущками.
К сожалению, сеанс самоудовлетворения прошел не так удачно, как наделся Америка. В смысле, в женских романах (ну, и в мужских приключенческих книгах) все было довольно просто. Он захотел ее, она – его, он потрогал ее за грудь, потом спустился ниже и всего делов. Конечно, в женских романах было больше подробностей и красивых описаний, но суть-то была одна. Однако в реальности Америка с некоторым неудовольствием обнаружил, что сколько не трогай себя за грудь сам – а толком возбудиться не получится. Да к тому же вибратор упорно не хотел лезть туда, куда ему предназначалось. А на попытку растянуть себя Альфред вдруг ощутил явный дискомфорт и боль.
По ходу, Англия даже в женщину его не смог превратить нормально. Вместо этого сделал девушкой, которая хранила цветок своей невинности для истинной любви.
Промучавшись минут пятнадцать, Америка бросил это бесполезное дело и отправился в душ, чтобы успокоиться и, заодно, помыться.
И там, в душе, разочарование уступило место ужасу – он был жутко волосатым.
Америка всегда старался следить за собой, и потому не чурался пользоваться бритвой не только для того, чтобы сбрить намечающуюся щетину. Он безжалостно уничтожал лишний волосяной покров по всему телу, начиная с лица и заканчивая ногами. Исключение он делал только для золотистой дорожки, ведущей от живота вниз к члену. И то старался ее подравнивать и не позволял расти за четко установленными пределами.
Потому, стоило ему закончить мытье, Альфред принялся со всем тщанием намазываться воском. К тому времени, как в входную дверь постучал Мэттью, Америка не только успешно провел депиляцию везде, где только хватило смелости, но и вычитал много интересного о женской биологии.
Брата он поприветствовал все в той же майке и трусах, и Канада так и замер на пороге, явно в шоке от увиденного.
- Что встал? – Альфред дернул его на себя и закрыл дверь.
- Офигеть, - глаза у Мэттью были такими большими и круглыми, что это было даже комично. Америка ради интереса встал рядом с ним и с удовлетворением отметил, что, кажется, в росте все же не уменьшился. – Ал, это правда ты?
Он вздохнул и закатил глаза:
- Конечно, кто ж еще.
Заметив в руках брата пакет, Альфред взял его из ослабевших пальцев и двинулся в гостиную, на ходу перебирая вещи. Канада, шумно скинув обувь, последовал за ним.
- Как-то мало вещей, - пробормотал Америка, вытряхнув на диван содержимое.

2017-02-12 в 19:59 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
- Кто у нас следующий? – Мэттью оторвался от заполнения бланков и посмотрел на Селину Уайт – симпатичную белую львицу, которая уже давно строила ему глазки. Будь она лет этак на пять старше, он, возможно, и смог бы хотя б подумать о том, какова она в постели, но пока она пробуждала в нем только инстинкт старшего брата.
Медсестра смущенно погладила хвост, явно не догадываясь о его мыслях, и негромко ответила:
- В холле сидит жутко серьезный доберман, мистер Байльшмидт, кажется.
- Байльшмидт? – Мэттью тут же щелкнул в программе и с некоторым облегчением увидел, что имя посетителя значилось как «Людвиг», а не «Гилберт». Хотя… Начальника полиции гибрид не слишком любил.
Сначала Людвиг отказался жениться на Брагинском, и этим нарушил все планы Мэттью. Потом – напал на него самого и попытался отгрызть голову. Гибриду до сих пор снились весьма красочные кошмары о том нападении. В них озверевший доберман обычно вцеплялся в руки нейрохирурга, и, просыпаясь, Мэттью часто сидел в постели и разглядывал нетронутые пальцы. Работа была смыслом его жизни, и если бы он не смог больше оперировать, Мэттью не знал, что бы он делал.
Но ему повезло – клыки и когти пусть и исполосовали тело и поставили жизнь под угрозу, однако он смог оправиться и даже вернулся в операционную как врач. И, пока выздоравливал, написал еще несколько блестящих статей, одна из которых удостоилась международной награды.
Благодаря нападению Мэттью также познакомился и с женой Людвига – Фелицией. До этого он видел ее пару раз мельком на приемах и у Альфреда, но никогда не рвался узнать ее поближе. Знал только, что доберман из чистокровной семьи, любит своего мужа и отлично готовит. Причем последнее постоянно упоминал Альфред, делясь очередным рецептом.
Фелиция, как выяснилось, постоянно дежурила в больнице, ожидая, когда он очнется. И стоило Мэттью открыть глаза, как он увидел ее вместе с маленьким сыном. Фелиция была беременна, причем месяце этак на шестом, и первое, что сделал Мэттью – предложил ей сесть, потому как стоять несчастной было явно тяжело.
С тех пор она навещала его каждый день, и, когда доктора разрешили переход с жидкой пиши на более существенную, стала тайком приносить из дома свою стряпню. За это время они изрядно сблизились, и Мэттью успел полюбить эту чудесную женщину. Выписавшись, он продолжил поддерживать с ней связь. Они звонили друг другу каждую неделю, и пусть Мэттью не стал другом семьи в полном смысле этого слова (так как от Людвига и Гилберта он все-таки старался держаться подальше), но был в курсе всех дел и даже пару раз звонил коллегам-врачам, чтобы те приняли Фелицию и ее детей.
За два дня до того, как Мэттью отправили в длительную командировку, они с Фелицией виделись в последний раз. Он, помнится, обратил внимание на чуть поблекшую шерсть и изможденный вид, но списал это на общую усталость. Все-таки воспитывать пять детей это не на курорте отдыхать. Мэттью все же посоветовал пройти диспансеризацию, просто на всякий случай, и поздравил с наступающим днем рождения. Подарил духи, по которым Фелиция вздыхала уже несколько месяцев, но никак не могла себе позволить. Он помнил, как доберман тогда обняла его и расцеловала – всегда такая открытая и готовая поделиться своим теплом.
Мэттью уехал на год, а когда вернулся, узнал, что Фелиция уже три месяца как умерла. Это было страшным шоком. Он не осмелился связаться с Людвигом, потому принялся расспрашивать Альфреда.
- Да понимаешь, все произошло так быстро, - понурый брат помешивал горячий шоколад ложечкой. Перед Мэттью стоял латте, но пить его не хотелось. – Ей уже давно было не очень хорошо, но мы списывали это на усталость. Ну, сам понимаешь. А потом как-то раз она потеряла сознание дома, и ее увезли в больницу. Провели обследование и, - лев сглотнул, - тут-то и выяснилось. Опухоль мозга. Какая-то агрессивная. Я название не запомнил.
- Глиобластома?
Альфред пожал плечами:
- Может, она, может, нет. Я же не врач. Просто Фелиция буквально за несколько месяцев сгорела. Людвиг все сделал, чтобы ее спасти. Дом их продал, в кредиты влез. Долго помощь отказывался принять, но мы собрали деньги всем департаментом и просто заплатили за операцию. Но не помогло, - Альфред сглотнул и отодвинул чашку. Они помолчали несколько минут, не глядя друг на друга. Наконец, Мэттью задал мучивший его вопрос:
- Кто ее оперировал?
- Доктор Страйпс.
Мэттью уважительно кивнул. Этот тигр был одним из лучших специалистов в Зверополисе, и опыта у него было куда как больше, чем у самого гибрида. К его мнению Мэттью прислушивался и даже порой сам звонил, чтобы спросить совета. Не доверять доктору Страйпсу смысла не было. Если он не справился, то и сам Мэттью навряд ли смог бы помочь.
Он понимал это своей рациональной частью, но в то же самое время где-то на периферии сознания мелькала мысль: а если бы брат вызвал его из поездки и он взялся бы за операцию Фелиции, может, у него бы получилось? Или всю жизнь пришлось бы винить себя за смерть одного из немногочисленных друзей?
- Если хочешь, ты можешь позвонить Людвигу… - начал было Альфред, но Мэттью покачал головой:
- Нет. Обойдемся без звонков. Я даже не знаю, стоит ли сейчас писать письмо с соболезнованиями – прошло уже достаточно времени. Давай ты просто скажешь, где она похоронена.
- Могу показать, - лев с отвращением посмотрел на остывший шоколад и, бросив мелочь на край стола, поднялся. – Прямо сейчас.
Мэттью молча положил рядом пятидолларовую купюру и пошел вслед за братом. Кажется, рядом с кафе был цветочный магазин. Не мешало зайти туда и купить букет, чтобы положить на могилу…

2017-02-12 в 19:59 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
Он не стал запрашивать историю болезни и хоть как-то выражать соболезнования. Просто анонимно внес деньги на счет, открытый для погашения долга за лечение Фелиции, и постарался обо всем этом забыть. Благо, работы было навалом, и она помогла отвлечься.
С семейством Байльшмидт он больше толком не виделся, если не считать пересечений на дне рождения у Альфреда и его детей. И потому то, что Людвиг ждал приема в коридоре, не могло не выбить Мэттью из колеи.
Он чуть повел плечами, мельком глянул на рабочий стол – все лежало в идеальном порядке и на своих местах, и только после этого сказал медсестре, чтобы та пригласила «мистера Байльшмидта».
Людвиг уверенно зашел в кабинет, как, наверное, заходил в здание департамента полиции. Никакой неловкости или страха, которые обычно испытывают пациенты на приеме у нейрохирурга. В лапах он бережно держал толстую папку, которую, после формального приветствия, протянул Мэттью. Тот с любопытством развязал тесемки и, едва его взгляд упал на хранящиеся в ней снимки, тихо сказал:
- Селина, будь добра, сходи к доктору Вонке за историями болезни.
Медсестра мышкой шмыгнула прочь из кабинета. Это был их пароль – Мэттью предпочитал прямо не гнать медицинский персонал во время приема, чтобы не насторожить пациентов. Плохие новости он доносил без свидетелей, полагая, что чем меньше зверей присутствует при этом, тем лучше. Здесь, конечно, дело было в другом, но деликатный подход к проблеме не отменяло. Да и Мэттью сам не хотел бы, чтобы посторонний услышал то, что будет сказано сейчас в его кабинете: ведь в папке лежала история болезни не кого-нибудь, а Фелиции Байльшмидт. И если Людвиг был в силах понять его грусть и боль, то персоналу больнице видеть слабость гибрида не стоило.
- Альфред всегда утверждал, что ты один из лучших в Зверополисе. И так считает не только он, - доберман говорил спокойно и размеренно. И не скажешь, что он пришел из-за умершей жены, по которой до сих пор скорбит – от глаз Мэттью не укрылся ошейник, сейчас ставший для вдовца символом траура. – Я хотел попросить тебя взглянуть на ее историю болезни. Высказать свое профессиональное мнение.
Мэттью вздохнул и, пролистав толстую карточку, положил ее обратно в папку:
- Людвиг, - имя коробило, но обращаться к мужу своей подруги по фамилии Мэттью считал идиотизмом, - ее лечил доктор Страйпс, один из лучших специалистов. И, если судить по снимкам, диагноз он поставил правильный. Я не думаю, что мое мнение спустя два года может хоть что-то изменить. Этот вид опухоли как раз опасен именно тем, что после ее обнаружения счет жизни пациента идет практически на недели и… - он замолчал, увидев, как сжались мощные челюсти добермана. Мгновенно вспомнилось, как своими острыми зубами Людвиг без какой-либо жалости буквально рвал его на куски. Внутренне Мэттью ощетинился и поклялся самому себе, что никогда не поддастся своему страху. Откашлявшись, он продолжил: - И я уверен, что для нее врачи сделали все, что могли.
- А я – нет, - доберман качнул головой и наклонился над разделяющим их столом. Мэттью подавил инстинктивное желание отшатнуться. – Пресса пока ничего не знает, но завтра будут предъявлены официальные обвинения одной из медсестер госпиталя имени Вулфикса.
- Что? – гибрид недоуменно склонил голову набок. – О чем ты говоришь?
- Анжела Раффл, барсучиха, обвиняется в том, убила больше сорока пациентов, - голубые глаза Людвига потемнели от сдерживаемого гнева. – Среди тех, за кем она ухаживала, была и Фелиция.
- Ох… - Мэттью взглянул на папку, лежащую перед ним на столе. – Ты думаешь…
- Я не знаю. Анжела пока не призналась в том, что отравила ее, но… - доберман опустил взгляд. – Мы будем проводить эксгумацию по всем подозрительным случаем. И Фелиция… - его голос прервался. Он сглотнул и продолжил: - Я хочу знать…
Мэттью медленно кивнул. Да, он бы тоже хотел знать на месте Людвига. Только он бы не пошел к врачу, а велел бы эксгумировать тело сразу. Насколько же сильно доберман любил жену, что после смерти не хотел тревожить ее покой? Или он просто боялся, что об этом узнают дети?
- Мне нужно время, чтобы изучить все материалы, - тихо сказал Мэттью, кладя ладонь на папку. – Дня два, не меньше. Оставь мне свой номер, я свяжусь с тобой, как буду готов.
- Конечно, - доберман продиктовал цифры, и гибрид на всякий случай сделал звонок. Из кармана строгого пиджака тут же раздалась веселенькая песня, никак не вяжущаяся с образом начальника полиции. Уши Людвига смущенно дернулись:
- Это Гилберт, - с плохо скрываемым раздражением доберман принялся рыться в карманах, пытаясь выудить сотовый. Мэттью, не в силах удержаться, продолжал звонить – уж больно забавно было наблюдать за постоянным гостем своих кошмаров. Наконец, Людвигу удалось достать телефон и сбросить вызов. – Я буду ждать звонка. До свидания.
- До свидания, - эхом повторил Мэттью, провожая взглядом широкую спину добермана.
Побарабанив пальцами по столу, он отложил историю болезни Фелиции. Как ни хотелось открыть ее прямо сейчас, но к нему вот-вот должен был подойти еще один пациент. А вот в обед, который будет буквально через полчаса, в папочку можно и заглянуть…

Изучение всех материалов и их анализ занял почти три дня. Мэттью внимательно вчитывался в каждую строчку, боясь упустить важную информацию. Но чем дольше он читал, тем больше убеждался, что Фелиция была обречена. Конечно, нельзя было сказать со стопроцентной уверенностью, но Мэттью был уверен, что Анжела Раффл (а ей действительно предъявили официальные обвинения на следующий день после визита Людвига) была не причем. Прогнозы были неблагоприятными до операции, и даже если бы все прошло хорошо, Фелиция навряд ли смогла прожить больше нескольких лет. Но, если верить анализам, судьба не дала ей и этого – Фелиция не очнулась ни через день, ни через два. На третий день мозговой активности не было, и искусственную вентиляцию легких отключили. Она умерла без болей, тихо и быстро.
Закрыв папку и аккуратно завязав тесемки, Мэттью вышел на балкон и закурил. Под ним простирался огромный город, полный огней и жизни. И странно было осознавать, что Фелиция – добрая, милая, замечательная Фелиция – больше не являлась его частью. Пока Мэттью читал историю болезни, он не думал о том, что за ней стоит жизнь его друга. Но сейчас осознание пришло в полной мере, и неожиданно стало тяжело дышать.
Он затянулся еще раз и достал айфон из кармана. Следовало послать сообщение, что он готов к разговору, и назначить место встречи. Помедлив несколько секунд, гибрид набрал короткий текст и нажал «Отправить».
Людвиг отозвался почти сразу и предложил для рандеву ресторанчик рядом с полицейским участком. Мэттью, подумав, согласился – завтра все равно был выходной, и ему самому было без разницы, куда ехать.
Уже на месте гибрид понял, почему Людвиг выбрал именно это место. Из-за цен полицейские сюда не заходили, а основная публика, видимо, появлялась ближе к полуночи. Потому зал был практически пустым,и можно было поговорить, не боясь, что тебя подслушают.
Оглядев ресторан, Мэттью выбрал столик в самом углу. Он взглянул на часы и, убедившись, что до встречи оставалось еще десять минут, заказал себе кофе и лазанью (а Людвигу, на всякий случай, коньяк). Эту дурацкую привычку приходить заранее гибрид никак не мог в себе вытравить, и потому частенько страдал, так как собеседники обычно опаздывали. Но только не Людвиг – не успел Мэттью пригубить принесенный кофе, как в зал вошел начальник полиции и целеустремленно двинулся к его столику. Часы показывали ровно два часа дня.
- День, - Мэттью поставил дипломат на колени и открыл замки. Людвиг качнул головой официанту на его вопрос, будет ли он что-нибудь заказывать, и с плохо скрываемым нетерпением взглянул на гибрида:
- Здравствуй.
Мэттью дождался, пока официант наполнит стакан для добермана водой и отойдет, и только тогда продолжил:
- Я посмотрел историю болезни, тщательно изучил все материалы, созвонился с доктором Страйпсом, - он протянул папку, и доберман взял ее чуть подрагивающими пальцами. – Мое мнение: Фелиция была обречена, - говорить подобное даже посторонним зверям было не очень приятно. Со знакомыми же было еще хуже. – Глиобластома одна из самых опасных опухолей, и все прогнозы были неблагоприятными. Я удивлен, что доктор Страйпс вообще рискнул оперировать. Мне действительно жаль, Людвиг, - доберман молча смотрел на сжимаемую в лапах папку и молчал. И тогда Мэттью сделал то, о чем не мог подумать неделю назад – он легонько коснулся пальцами запястье Людвига. Тот вздрогнул, будто очнувшись от раздумий, и Мэттью тут же убрал лапу. – Конечно, может, мисс Раффл и причастна к ее смерти, но я так не думаю.
- Ясно, - медленно произнес севшим голосом Людвиг, и машинально прижал папку к груди. Наступила тишина.
Подошедший с коньяком и дымящейся лазаньей официант прервал неловкую паузу. Мэттью пододвинул бокал к доберману:
– Выпей.
- Я на работе.
- Как врач говорю тебе – выпей.
Доберман, помявшись, махом опрокинул в себя коньяк. Поморщился, и удивленно взглянул на гибрида, протянувшего ему вилку с нанизанным на ней кусочком лазаньи. Отказываться, впрочем, он не стал. Мэттью взял чистые приборы и принялся резать блюдо на ровные части. Он не знал, что еще можно сказать, как, видимо, и Людвиг. Неуклюжая пауза затягивалась.
- Ты знал Анжелу Раффл?
Не то, чтобы это был неожиданный вопрос, но Мэттью он все же удивил. Тщательно прожевав лазанью, он осторожно ответил:
- Я довольно часто оперировал в больнице Вулфикса и помню мисс Раффл. Часто видел ее во время обходов. Если честно, - он отправил еще один кусочек в рот, - никогда бы не подумал, что она может быть массовым убийцей. Просто если вспоминать похожие дела, как с миссис Грей, например, - а дело было громкое, пусть и случилось почти пятнадцать лет назад, - то ждешь, что медсестра-убийца это хамоватая жестокая особа, которую саму не терпится прибить. Мисс Раффл всегда была такой… вежливой. Внимательной к пациентам. Аккуратной.

2017-02-12 в 20:00 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
Мэттью не стал добавлять, что она обращалась с впавшими в кому намного бережнее, чем другие медсестры. Потому и сложно было поверить, что такой зверь был способен на убийство. Причем отнюдь не одно.
- Персонал больницы тоже не верит, - угрюмо сказал Людвиг, задумчиво вертя в лапах вилку. – На допросах все молчат. Главврач прямо заявила, что медсестру оклеветали. Наняли ей лучших адвокатов.
- Да, я читал в «Вечернем Зверополисе».
Мэттью не стал добавлять, что полиции здорово мешала профессиональная солидарность медиков. Считалось плохим тоном свидетельствовать против коллеги, пусть он и был явно виновен. Что уж говорить про дела, в которых улики были не столь однозначны. Может, конечно, полиции и удастся доказать вину Раффл и осудить ее, но наверняка найдутся те, кто будет считать, что все это клевета и наветы. Однако это Мэттью уже не касалось. Он сделал все, что мог, и теперь должен бы отойти в сторону и заняться тем, для чего и получал профессию – продолжить спасать жизни.
А потом он взглянул на Людвига и присмотрелся чуть получше. Увидел поблекшую, будто выцветшую на солнце шерсть. Старенький, пусть и тщательно вычищенный пиджак, с чуть истершимися рукавами и локтями. Спокойное, будто безучастное выражение морды, за которым скрывалась боль. Он подумал о Фелиции, которая лежала в коме и которую могли отравить, лишив, тем самым, последнего шанса. Подумал о десятках других пациентов, которым не посчастливилось попасть в ту больницу, где работала убийца. Подумал о том, что ту же Грей подозревали собственные коллеги, но упорно молчали… и неожиданно для самого себя сказал:
- Я попробую поговорить с доктором Страйпсом. Возможно, он заметил что-то в ее поведении, но не придал значения.
Людвиг поднял голову, и в его глазах буквально светилась надежда:
- А ты? Ты не замечал?
Мэттью открыл было рот, чтобы сказать твердое«Нет», но призадумался. Он не так часто обращал внимания на ухаживающих за пациентами медсестер, но вот Раффл, почему-то, помнил. Значит, что-то в ее поведении было такое, что цепляло наметанный глаз.
- Не уверен, - лазанья уже остыла, но была по-прежнему вкусной. Мэттью решил, что обязательно посетит это заведение еще раз или два. – Это сложно объяснить, но то, как она обращалась с пациентами… Это было… да, пожалуй, странно.
- Как – «странно»?
- Не знаю, как объяснить, - Мэттью дернул плечом. – Словно они были чем-то безумно дорогим и хрупким, что ли? Не пойми неправильно, - он поднял вилку, предупреждая возможные вопросы, - все медсестры проявляют заботу, но Раффл вела себя так, будто это были ее собственные дети. Это было слишком непрофессионально. Так работать просто невозможно: либо выгоришь быстро, либо психика не выдержит.
Людвиг понимающе кивнул. Ну да оно и так ясно – в полиции-то тоже самое. Нельзя все проблемы и беды потерпевших воспринимать близко к сердцу. Работать просто невозможно.
- Ты можешь дать показания?
- Людвиг, да о чем ты? – гибрид хмыкнул, проглатывая последний кусочек и запивая его кофе. – Это даже не показания. Так, ощущения. Их ни один суд не рассмотрит.
- Поверь, у нас пока нет и этого, - Людвиг потер лоб. – Мы на эту Раффл вышли абсолютно случайно. У одного полицейского сначала неожиданно умерла мать, потом – тетя в этой клинике. Ему что-то показалось подозрительным, попросил знакомого патологоанатома сделать анализы. Тот когда-то участвовал в расследовании убийств Грей, и потому решил подстраховаться, проверив кровь на дигоксин. Анализы оказались положительными.
- Понятно, - Мэттью кивнул.
Совсем несложно вычислить убийцу-врача – достаточно просто присмотреться к графику его дежурств и смертности среди пациентов. С медсестрами чуть сложнее – теоретически любая, дежурившая в больнице, может дать смертельную дозу лекарств или сделать последний укол. И ведь это не обычная больница, а отделение нейрохирургии, где смертность, к сожалению, довольно высока.
- Я дам показания, если это хоть как-то поможет делу, - в конце концов, Мэттью всегда был радикалом, и на мнение общества ему было наплевать. Ну и что, что другие врачи перестанут жать ему лапу? Он твердо знал, чего хотел добиться в жизни и чем мог пожертвовать. И вот совесть в этот список не входила.
Людвиг неверяще посмотрел на него и, наконец, улыбнулся. Впервые, за две их встречи.
- Ты сейчас свободен?
- Да.

Мэттью не думал, что его показания что-либо изменят. Ну, что он мог сказать? Что мисс Раффл слишком любила своих подопечных? Однако, к его изумлению, полицейские смогли вытащить из него не только это. Мэттью вспомнил, как однажды застал ее, стоящей над мистером Доннэхью с какой-то ампулой в лапах. Тот потом умер через день, но, если учесть, что он впал в кому, Мэттью тогда это не сильно удивило.
К тому же, неожиданно для себя, он стал примером для других работников больницы. После того, как стало известно об его участии на стороне обвинения, нашлось еще четверо медсестер и двое докторов, готовых дать показания. В их числе был и доктор Страйпс. Людвиг воспрял духом, глядя на то, как стремительно росла доказательственная база. Мэттью же уговорил доктора Страйпса на то, чтобы тот попробовал побеседовать с Раффл по душам. И, опять же неожиданно, эта идея сработала. Вскоре Раффл, сжимая и разжимая когтистые лапы, рассказывала о том, как и каким несчастным она помогла избавиться от мук.
- Уже подтверждено, что она причастна к смерти тридцати двух пациентов, - Людвиг привычно сидел перед пустым столом, изредка отпивая из стакана бесплатную воду, которую подавали каждому посетителю. – У нас назначено еще пятнадцать эксгумаций, но и того, что есть, хватит, чтобы ей вынесли несколько пожизненных приговоров.
- Альфред говорил, что его хотят поставить как государственного обвинителя.
- Твой брат справится, - доберман улыбнулся. – Он не позволит присяжным купиться на ее разговоры о том, что она просто хотела помочь безнадежно больным.
- Но ведь она действительно хотела…
- Она не имела на это никакого права, - глаза Людвига яростно сверкнули. – Не ей было решать, кому жить, а кому нет.
- Конечно, - Мэттью решился и задал вопрос, который не давал ему покоя с начала расследования: - А что насчет Фелиции? Она призналась?
- Нет. Она сказала, что Фелиция… что та умерла сама, - доберман сглотнул и машинально прижал пальцы к ошейнику, обвивающему шею. Мэттью успокаивающе коснулся его лапы, все еще лежащей на столе.
За прошедшие месяцы, которые заняло расследование, они сблизились настолько, что Мэттью позволял себе и прикосновения, и шутки, и даже легкий, ни к чему не обязывающий флирт. Просто сложно было удержаться, когда они сидел на ленче в том самом ресторанчике и обсуждали дело. Людвиг перестал казаться кем-то страшным и неприятным, и Мэттью с удивлением понял, что ему нравится проводить время с доберманом. Тот всегда внимательно слушал, пусть и болтали они о всякой ерунде в перерывах между построением тактики ведения расследования, и даже пытался шутить в ответ.
Мэттью сам того не заметил, как принялся заходить в свободное время в департамент. Причем не попроведовать брата, с которым у него до сих пор были несколько натянутые отношения, а заглянуть к Людвигу. С ним было удивительно легко. И когда у Мэттью плевая на вид операция закончилась смертью пациента, доберман просто молча посидел рядом с ним во время очередного ленча. Он не утешал, ни о чем не расспрашивал – просто вместо своего привычного сидения занял место на диванчике и закинул лапу на плечо гибриду. И тот впервые за несколько дней позволил себе расслабиться.
После этого случая Мэттью в шутку принес обед, приготовленный собственноручно, и, не слушая никаких возражений, вручил его Людвигу. А то питался доберман из лап вон плохо – либо в столовой департамента, либо едой быстрого приготовления.
- Намного проще иметь дело с таким радикалом, как я, верно? – он слабо улыбнулся и подмигнул своему собеседнику. Тот улыбнулся в ответ.
- Я бы не назвал тебя радикалом.
- А, брось, - Мэттью рассмеялся и перехватил собственный хвост, чтобы пригладить шерсть. – Стоит только послушать мои антивидистские рассуждения, чтобы упрятать меня на пяток лет в тюрьму. Смотри, у тебя есть шанс повысить раскрываемость по этому направлению.
- Ты еще вполне умерен по сравнению с современной молодежью.
- Ты что, зовешь меня старым?
- Н-нет, вовсе нет! – тут же смутился Людвиг, и Мэттью с облегчением понял, что тот окончательно отвлекся от грустных мыслей. – Ты вовсе не старый!
- Ну, если ты так говоришь… - Мэттью почти кокетливо провел ладонью по светлому кончику хвоста.

2017-02-15 в 13:44 

Doomstalker
У меня хватает своих проблем - мне некогда беспокоиться о том, что Бог не всех поровну наградил умом (с) Дейл Карнеги
- Если ты злишься на него за то, что он любит Виктора больше…
Джон глухо рассмеялся и тут же скривился – Мэттью, помнивший рентгеновские снимки племянника, этому ничуть не удивился. Ему бы и говорить не стоило, по-хорошему.
То, что подросток дышал без особого дискомфорта, объяснялось чудовищной дозой обезболивающих.
- Не, не злюсь, - начавшие заживать пальцы неловко сжали простыню. - Дядя Мэтти, знаешь, почему я с приютскими друзьями не общаюсь? Даже с теми, кого усыновили?
Тот чуть сощурил глаза, и медленно кивнул:
- Догадываюсь. Они тебе завидуют.
- Ненавидят, - поправил его Джон. – За то, что папа меня принял. Мой настоящий папа. Конечно, не говорят вслух, но смотрят так… нехорошо смотрят, короче. Вы не слушайте приютских, когда они говорят, что родители им не нужны или они их ненавидят. Таких очень мало. На самом деле все мечтают, что в приюте появятся настоящие родители и заберут оттуда. Либо ты найдешь их, и останешься с ними. И как бы приемная семья тебя не любила, этого все равно хочется – мне ребята рассказывали. И я им верю. Кровь для большинства – это очень важно, - львенок взглянул на него серьезными глазами. – И таких, как папа и отец, которые действительно одинаково любят чужого и своего детеныша – мало. Все равно свое… как там говорится… роднее, да? Может, где-то на рефлексах и инстинктах, но все равно чувствуется. Так что глупо было бы обижаться на мистера Брагинского, что ему роднее Виктор, - Джон зачем-то посмотрел наверх, и Мэттью тоже машинально взглянул на потолок. И только потом сообразил, что это было просто уловкой, чтобы не заплакать. Правда, она плохо помогла – глаза у Джона все равно подозрительно блестели.
- То, что ты все равно обижаешься – нормально, - мягко заметил Мэттью и осторожно погладил подростка по лапе. Тот попытался мотнуть головой, но оборвал движение и замер. Его явно «вело», но Джон все равно заговорил:
- Я просто глупый. Поверил во все это… в то, что он меня любит. Что он мой дедушка, - пальцы рефлекторно сжали ткань сильнее, и Мэттью с тоской заметил, что слезы все же покатились по шерсти на щеках. – Но он же видист, да? Самый настоящий?
- Да.
- Настоящие видисты не могут любить гибридов. Это как… мебель любить. Или домашнюю рыбу.
- Некоторые любят рыб больше, чем зверей вокруг.
Джон посмотрел на него пустыми глазами и не улыбнулся. Мэттью вздохнул:
- Знаешь, когда начались озверения, многие требовали выдворить хищников из города и надеть на них электроошейники. Твои знакомые-травоядные на каком-нибудь дружественном обеде рассуждали о природной тяге хищников к насилию. Об ограниченности и опасной натуре. И тут же, вспомнив, что за столом сидишь ты, поворачивались и говорили, что это не про тебя. Это про всех остальных, - Мэттью мягко улыбнулся. – Очень часто личное знакомство будто вычеркивает тебя из какого-то вида или профессии. Ты становишься исключением, которое можно любить, несмотря на ненависть к общему явлению.
Джон молчал и смотрел на свои пальцы, кое-как сжимавшие простыню.
- На второй день, - начал он тихо, не поднимая взгляд, - когда я очнулся, рядом со мной был Заботливый. Он щупал меня и говорил не волноваться. Мне очень хотелось пить и я попросил его. Просто воды попросил. И сказал, что ног не чувствую. Это было неправда, им просто больно было. Он… он сказал, что поможет мне, но ему нужна была услуга. Я должен был лежать и не сопротивляться, пока он… ну, короче, понятно, - львенок сморгнул злые слезы. Мэттью сидел, не шевелясь. Очень хотелось протянуть лапу и накрыть пальцы Джона своей ладонью, но он не решался. – Я попросил его дать попить сначала, но он сказал, что я должен заслужить воду. Я… я тогда попросил его ослабить веревки, потому что… потому что будет неудобно…
- Джон, если ты не хочешь, то не надо об этом говорить. Давай ты сейчас отдохнешь, а потом…
Джон, собравшись с силами, продолжил, будто не слыша слов Мэттью:
- Когда он это сделал, и наклонился, чтобы расстегнуть мне рубашку, я его укусил за лапу. Сильно укусил. И не отпускал. Он бил меня по голове, но я здорово разозлился и держался. Потому он принялся звать Майка, - подросток сглотнул. Его уши – и целое, и обрубок подрагивали. – Они меня избили вдвоем, но я не отключился. Лежал и слушал, как Заботливый просил меня подержать на всякий случай. Ну, чтобы он меня опустил. А Майк… Он… он сказал, что его не понимает. Что это как… как рыбу трахать или курицу там. Или на кучу дерьма дрочить. Только хуже. И я тогда понял, что меня все равно убьют. Потому что я для Майка не был живым. Я был… не знаю… ходячим мусором, что ли? Который почему-то говорил и дышал. Даже не рыбой или птицей, мусором, - он медленно поднял лапу с забинтованной кистью и осторожно вытер слезы. – И деда… мистер Брагинский, - с мукой исправился он, - такой же. Если бы не отец, он бы только порадовался, что убили еще одного выродка, ведь правда?
- Не думаю, что Брагинский-старший одобряет убийство детей, пусть и гибридов, - дипломатично ответил Мэттью. Сам он считал, что старому тигру было бы все равно. Возможно, отпустил бы едкий комментарий, но радоваться бы не стал. Потому что для него гибриды были мусором, а уборка мусора это не повод для радости. Просто обычное дело.
- Враки, и ты это знаешь, - Джон взглянул на него, зло и отчасти потерянно. – Он… он даже не ненавидит гибридов. Потому что мы для него как тараканы. Просто хочет избавиться. И… и семья его. Я таким дураком был, - он резким движением вытер проступившие слезы. Движение наверняка отдавало болью во всем теле, но Мэттью молчал. Парню явно надо было выплакаться и выговориться. – Хотел им понравиться, радовался, что меня приняли… Убить себя за это хочется.

   

No pasaran!

главная